Чудеса в кастрюльке

Куприн тяжело вздохнул:

– Эта бедная никому не нужная старуха Степанида Петровна так боится снова оказаться в муниципальном отделении… Две тысячи – не такая уж страшная сумма, впрочем, ты напишешь новый роман и получишь гонорар, пусть уж бабка последние деньки проведет в нормальных условиях.

Я молча смотрела в окно, Олег повернул направо, притормозил у светофора и сказал:

– Знаешь, какая простая мысль пришла мне в голову? Не надо стараться помочь сразу всему человечеству, достаточно просто посмотреть вокруг и увидеть того, кому плохо.

Я, ничего не сказав, кивнула.

Что-то моего муженька потянуло на патетические высказывания. Хотя он прав, следует быть добрее друг к другу…

Я не успела додумать интересную мысль. Из-под ног вырвался сноп искр, раздался громкий звук «бам», и на секунду я словно ослепла и оглохла.

– Дядя Олег, – плакал безобразник, – я не разглядел, что это вы, думал, кто другой.

– Очень даже надо, – свирепым голосом ответил Куприн, – за такое следует примерно наказать. А если бы петарда упала нам прямо на голову?

– Так не попала же, – ныл Ваняша, пытаясь выкрутиться из железной хватки майора.

– Отпусти его, – попросила я.

– Ни за что. Вот выдеру, и пускай идет.

– Он больше не будет.

– Вот и хорошо, получит свое и поостережется в следующий раз безобразничать.

– Ты же только говорил, что нам следует быть добрее друг к другу!

Олег, левой рукой держа Ваньку, правой начал расстегивать брючный ремень.

– Ну не до такой же степени проявлять христианское милосердие, – сказал муж, потом глянул на зареванного безобразника и шлепнул его ладонью по попке, обтянутой грязными джинсами.

Ваня заорал так, словно у Олега были не пальцы, а иглы.

– Ладно тебе, – пробурчал Куприн, отпуская «преступника», – смотри, больше так не делай.

– Ага, – всхлипнул Ванька, – ни в жисть не буду.