Чистосердечное убийство

Но Оля почувствовала прикосновения его рук, начала вырываться еще сильнее и истошно кричать.

Парень навалился на нее всем телом, пытаясь не дать девушке упасть на пол и повредить себе руку. Эта близость совсем его распалила. Он сначала держал Олю за руку, хватал за поясницу, но постепенно его руки стали смелее шарить по ее телу, нащупали грудь. Слюнявые губы поползли по шее, щеке. Он уже не просто прижимал девичье тело к себе, навалился на него всем своим весом, пытаясь коленом разжать ее ноги.

Оля поняла, что сил не хватает.

Еще несколько секунд такой дикой борьбы, и она совсем обессилит. Тогда случится ужасное, мерзкое, гадкое. Девушка теряла силы, чувствовала, как ледяные руки шарят по ее бедру, нащупывают резинку трусиков.

Оля заплакала навзрыд от слабости и отчаяния. Сил больше не осталось, она была во власти этого гада. Девушка потеряла мать в раннем детстве и не помнила даже ее лица.

Она вдруг громко закричала:

— Мама! Мама!

Голос эхом прокатился под железными ржавыми сводами и затерялся в гуле странного механизма.

Жадные руки уже стянули с нее трусики, схватили и выбросили такую совсем уж интимную вещь, как гигиеническую прокладку. Он рывком раздвинул ей ноги и схватил ладонью за самое сокровенное.

Олю вырвало прямо себе на грудь. Ее выворачивало наизнанку, она захлебывалась в рвотных массах и снова начала биться в конвульсиях."

"Тут в помещении гулко прозвучал чей-то грозный властный голос. Насильник мгновенно соскочил с кровати, и Оля увидела плечистого молодого мужчину с бычьей шеей, крупной головой и маленькими глазами.

Он что-то резко сказал негодяю и, кажется, выгнал его.

Оля с трудом повернулась на бок, закашлялась и стала отплевываться прямо на одеяла. Она судорожно нащупывала свободной правой рукой подол своего платья, со стыдом понимая, что лежит по пояс голая перед мужиком. Девушка кое-как закрыла тело, подтянула ноги к груди, сжалась в позе эмбриона. Еще в утробе матери это положение было самым удобным, давало покой.

Она не сразу поняла, что этот субъект, который наверняка был тут начальником, ушел.

Но дверь оставалась открытой наполовину. Слабенькая мысль о побеге шевельнулась в уставшем, измученном мозгу девушки. Она лежала, ощущая, как саднит горло от желудочной кислоты, как воняет рвотными массами ее постель. Оля чувствовала, какая она грязная, мерзкая, гадкая.

Мужчина вернулся и швырнул на постель что-то белое, видимо, простыни. Чья-то рука поставила у входа табурет и ведро воды.