Чистосердечное убийство

Оля понимала, что отцу тяжело. Он так ни разу и не спросил про Матвея, а она сама ничего не рассказала.

— Папа, может, ты выпить хочешь? — вдруг спросила Оля. — Ты такой напряженный все эти дни. Если хочешь, то я купила.

Отец удивленно посмотрел на дочь. Потом недоумение сменилось какой-то болезненной гримасой, появилась жалость и… нежность.

«Бедная девочка! — подумал бывший участковый. — Она все видит и понимает, хочет, чтобы все это прошло быстрее. Глупенькая! Невозможно отодрать от себя два десятка лет службы и выбросить, как будто их и не было».

Александр Иванович улыбнулся и положил широкую ладонь на узенькую тонкую кисть дочери. Он хотел сказать что-то доброе, успокоить, пошутить, увидел, как ее глаза наполнись надеждой, что вот-вот все хорошее вернется в их мирную квартирку. Как в детстве! Ведь Оля и сама уже второй год жила в Самаре, в студенческом общежитии, но их квартира — это детство дочки, ее мирок. Он должен остаться прежним.

Раздался звонок в дверь, какой-то совсем чужой, незнакомый.

Она не сразу узнала в этом высоком статном молодом мужчине в полицейской форме с майорскими погонами на плечах того самого Алексея, который первым пробился к ней в этот чертов ангар.

"— Здравствуй, Оля! — произнес Алексей и несмело протянул ей три алые розы. — Вот зашел навестить, узнать, как ты… вы тут. Ты меня и с папой пока еще не познакомила.

— Так! — Александр Иванович махнул рукой, полез в холодильник, долго звенел там посудой, а потом торжественно выставил на стол бутылку. — Как чувствовала девка! Ну, садись, майор. Алексей тебя, говоришь, зовут?

— Да, Алексей Седов.

— Снимай китель, чувствуй себя как дома.

Оля почувствовала, что от этих слов отца стала отчаянно краснеть. Ей было как-то странно ощущать этих двух сильных мужчин возле себя. Как-то уютно, удобно, что ли.