Черта с два !

И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.

- Откуда же? - испугалась женщина.

- Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком..."

"Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево... Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже... Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:

- Извините, - и направилась к двери.

Хозяева тревожно переглянулись.

- Может, вы... - начала женщина, а я еще раз повторила:

- Извините...

Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.

- Боже мой, боже мой... - повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. - Дура несчастная, - сказала я самой себе минут через двадцать, - была дурой, дурой и помрешь...

Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.

""Может, мне утопиться? - подумала я очень серьезно, проезжая мост. Или съесть упаковку таблеток... Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость... Мелкое художественное дарование...""

- Твои идиотские картины никому не нужны! - громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. - Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь... а ты сама - никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке.

.. Впрочем, и там бы ты ничего не высидела... Господи, как я себя ненавижу...

Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить... Надеюсь, мне тоже... Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием ""моя жизнь"". Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.

Я въехала во двор и бросила машину на площадке возле подъезда.

Черт с ней, пусть угоняют, бьют стекла или снимают колеса! Чем хуже, тем лучше. Я вошла в подъезд. Лифт, конечно, не работал. И в самом деле, зачем ему? Я стала подниматься по лестнице и заревела, тихо и горько. Квартира смотрела волком, я ее не любила, и она меня тоже. Лето, восемь вечера, а уже нужно включать свет: темно и неприютно. Не двор, а колодец... Я потянулась к телефону. На счастье, Лариса была дома.