Черный Арагац

Визитёр протянул руку и сказал:

— Статский советник[41] Фёдор Васильевич Сераковский, чиновник особых поручений Департамента полиции.

— Флавиан Николаевич Глассон, — отвечая на рукопожатие, выговорил полковник и, улыбнувшись, добавил: — Хотя, ваше высокородие, мне можно было вам и не представляться. Столичное начальство знает обо мне всё. Прошу, садитесь.

— Благодарю. Предлагаю обращаться друг к другу по имени-отчеству, — сняв шляпу, вымолвил столичный визитёр.

— Не возражаю.

— Чаю? Коньяку? Кофею?

— От чая не откажусь.

Разговор у нас будет долгий, и мне лучше иметь светлую голову.

Полковник повернулся к офицеру и чуть дрогнувшим голосов выговорил:

— Не откажите в любезности, Сергей Николаевич. Распорядитесь насчёт чая. Пусть мой адъютант принесёт всё, что полагается.

— Слушаюсь, — кивнул подчинённый и осведомился: — Мне вернуться?

— Не обессудьте, штабс-ротмистр, — вмешался пришелец, — но мне хотелось бы пообщаться с господином полковником келейно.

Помощник понимающе кивнул и удалился.

— Что ж, Фёдор Васильевич, я вас внимательно слушаю.

— И это прекрасно, — холодно улыбнулся Сераковский и, не спрашивая разрешения, закурил. — Так вот, Флавиан Николаевич, прибыл я к вам не случайно и не в порядке проверки работы жандармского управления. Для этого есть иные чины, а я занимаюсь сугубо агентурной работой по политической части… Мне придётся посвятить вас в одну историю, связанную с уроженцем тогда ещё Нор-Нахичевана Микаэлом Лазаревичем Налбандяном. Слышали о таком?"

"— А как же! Это писатель-социалист, выступавший за создание единого армянского государства.

Умер 24 года тому назад. Ему тогда было всего тридцать шесть. В прошлом году мы накрыли тайную сходку анархистов[42] в Ростове. В неё входили не только русские, но и армяне, евреи… Во время обыска у задержанных мы нашли оружие, прокламации и антиправительственную литературу. Нам попались статьи Налбандяна и его стихи. В этих опусах он призывал социалистов разных национальностей объединиться в революционной борьбе.  — Полковник покачал головой и заметил неодобрительно: — Знаете, я с удивлением узнал, что в 1866 году, когда его гроб доставили на железнодорожную станцию Дон, его не стали везти на дрогах в Нахичевань, как обычно, а в видах оказания особых почестей перегрузили на пароход, причаливший к берегу с траурными гудками. Гроб и дальше плыл до центральной площади и стоящего там храма Григория Просветителя, но уже не по воде, а по воздуху — это люди несли его на руках.