Человек с топором

А теперь надо представить, что этой выемке полмиллиарда лет, а тонкий валик по краям все еще не разрушился, потому что это не глина, а прочнейший гранит. И толщина самой тонкой стенки втрое толще дамбы Днепрогэса. Нет, даже такой пустяк представить не удается, ибо как бы долго он ни жил, но что его несколько тысяч лет рядом с полумиллардом?

Черт, но остальным будет во сто крат труднее, чем ему с Мраком, преодолевать этот психологический барьер. Да что там во сто крат: в миллионы! Похоже, еще долго им придется быть единственными, кто сумел заглянуть в себя… и остался в живых.

Мрак все забирался вверх, на такую высоту они еще не поднимались, Мрак явно успел накачать свои новые мышцы. Земля внизу проплывала некой выпуклой линзой, из-за края медленно выползали новые детали континента, неспешно перемещались на середину…

– Смотри, смотри! – заорал Мрак.

Далеко впереди блеснуло, Олег наддал, быстро догнали, полетели в сторонке, со странным чувством рассматривая эту хрупкую конструкцию, похожую не то на первый велосипед, еще трехколесный и без цепи скоростей, то ли на первый самолет Можайского.

Космическая станция, плод научной и технической мысли всего человечества, медленно плывет, как аэростат, над планетой. Ей нельзя шевелиться, тем более дергаться – рассыплется, вся станция неимоверно хрупкая, то и дело отказывает то одна, то другая деталь, нельзя лишний раз повернуться другим боком или перейти на другую орбиту – все это жрет чудовищную уйму энергии.

– Зато это надежно, – ответил Олег.

 – Зато это поднимет всех…

– Кого всех?

– Человечество, – объяснил, как дебилу, Олег. – Все человечество возвысит на ступень познания… э-э… свершения.

– На разведку не ходят армией, – возразил Мрак. – А для ударных групп нужны такие орлы, как мы. Ну, я точно орел, а ты как хошь.

Космическая станция, а если точнее – крохотный полустанок, плыла по выверенному космическому течению, маленькая и хрупкая, жалобно растопырив фанерные крылышки фотоэлементов, жадно собирая крупицы энергии, капельки солнечного тепла, а там, внутри, в жуткой тесноте скрючились три или четыре человека, уже только за это – герои, подвижники, самоотверженцы.

Потом, после приземления, врачи и опытные массажисты будут разгибать им скрюченные руки-ноги, эти люди будут неделями не в состоянии поднять карандаш, но сейчас они все же работают, что-то делают. Очень важное, ибо то, что делают они, послужит всем. Всем шести миллиардам человек.