Человек в чужой форме

Опустили в растопленный гудрон, теперь они не промокают, и даже калоши не нужны.

— Откуда ж такие умные и распрекрасные? Какими судьбами сюда?

Андрюха охотно растолковал:

— Так это не мы, это вы сюда, мы из увээр номер семь…

Оля попросила погодить и ее не путать:

— Увээр — это само по себе отлично, вы-то к нему каким боком?

— О, это долгая история, — протянул Анчутка, но Пельмень, не склонный молоть лишнее, был краток:

— Яшка не тот карман взял."

"Суть рассказанной истории сводилась к тому, что, задав стрекача из Москвы, они некоторое время поскитались по стране, думая добраться до неких хлебных и теплых краев.

— Идешь по рынку, а тебе со всех сторон ложки тянут, попробовать дают и творог, и сметану, — вспоминал, чуть не облизываясь, Анчутка, — ух и физию я себе наел — страсть.

Правдоруб Андрюха поправил:

— Это он тебе рассказывает. Попрошайничал он. Шайки свои голубые выкатит и тоненько заведет что-нибудь жалобное, типа «Враги сожгли родную хату».

— А что, и пусть, — отмахнулся Яшка, — не то что не голодали, отжирались. А вот жадность фраера сгубила…

— Причем как раз на рынке, влез в карман к полковнику, который цветочки покупал.

Оля возмутилась:

— Как не стыдно! Человек за цветочками пришел, а ты, варвар… не мог, что ли, ну хотя бы в мясном ряду?

Анчутка возразил по существу:

— Я рассудил: раз негодяй такой тратится на чепуху, стало быть, жирный.

— И хоп-ля-ля, — продолжил Пельмень, — всунуть-то руку всунешь, а обратно — никак. Стоял, крепился-крепился, раздулся, как самовар, рожа красная, хоть прикуривай…

— Ну, само собой, не сдержался, заорал, как ошпаренный, — радостно продолжал Анчутка, — крючки намертво держат, публика собирается, слышу — лупцевать собираются.

— Это Максим Максимыч оказался, на наше счастье, — пояснил Пельмень.

— Максим Максимыч — это кто?

— Товарищ Кузнецов, Батя, бывший командир наш, — сообщил Анчутка, — ох и головастый мужик! Он теперь у вас по снабжению, на фабрике.

— Да, слыхала про него, хвалят.