Час шестый

Оставшись в одной тельняшке, начал наставлять бритву на широком своем ремне:

— Божат, что я тебя спрошу!

— Чево, Василей Данилович?

— Пойдешь ли со мной?

— Куды?

— А свататься!

— Так нам ведь вроде в одну сторону… Поди не в Залесную?"

"— В Шибаниху! — твердо сказал моряк. — Подожди, счас побреюсь…

Славушко хлоп в ладони и хотел бежать в магазин, но Васька, продолжая бриться, жестом остановил его:

— Пока ни к чему. Дело сурьезное!

— Сядем на лавку! — предложил Славушко.

Не долго думали сват с женихом, свернулись — и пешком в Шибаниху.

Дорога оказалась коротка, чтобы обо всем переговорить.

У Тонькиных братьев уж и солод на пиво смолот на ручных жерновах. Сговор-то, видать, уже был. Евграф поговорил для приличия, почаевничал с маткой и с братьями Тони. Вот и все сватовство! Пост на дворе, да и жениху надо было скорее на службу в Питер. Потому и свадьбу решили ускорить, мало ли что могло случиться.

— Найдешь ли хмелю-то? — спросил Миронов Евстафия.

— Найду, фунта четыре есть!

Евстафий сходил в чулан, показал мешок с хмелем.

Под горячую руку взялся Евграф и пиво сварить. Он скоро оставил свою будущую родню, а сам шасть в контору к шибановскому начальству. Явился, что называется, в родной дом.

И тут у него получилась осечка. Родной дом стал чужим! В доме жил Кеша с семейством, размещалась и контора колхоза «Первая пятилетка». Лучше без порток вертеться на горячей, тоже чужой печи, чем ходить по родимым ступеням! Идешь, как по горячим углям…

Двери пропели козлячьим голосом. Стол на точеных ножках, шкап со стеклянными дверками стояли на прежних местах.

Только в шкапу не чайные чашки, а груда пролетарских бумаг. Столешница заляпана химическими чернилами. В простенке заместо зеркала наклеен какой-то еще царский плакат, изображавший Германию в образе Змея-Горыныча. Плакат призывал к сбору средств для войны. Ведро воды с медным мироновским ковшиком стояло на табуретке возле дверей. Евграф не стал спрашивать, куда девалось Палашкино зеркало и чугунный котел для скотинной воды, стоявший в кути. Председатель Митька Куземкин выскочил на средину избы гоголем, поздоровался, а руки не подал. Ни в какую не захотел он продать отцовский сруб, когда Миронов заговорил про свое будущее жилье.

— Мне, таскать, продавать нет смысла. Сделаю сам, — сказал Митька. Закрутил он махорки и сходил в куть за спичками.

«Какой из тебя плотник?» — подумал Евграф, поникший плечами. Но ничего не сказал и горько задумался. В ту минуту прибежал в контору счетовод Зырин.