Час шестый

XII

Бумаг на столе наркома Ворошилова было не так густо, как у всесоюзного старосты Михаила Ивановича. При том ворошиловские бумаги отличались лапидарностью. (Это слово Клим автоматически позаимствовал из лексики члена Политбюро Кагановича. Если б Ворошилов спросил Орлова, что оно означало, то комфлота объяснил бы, что по-латыни это значит «краткость надгробных надписей». Но Ворошилов не стал спрашивать. От этого выражения на него веяло чем-то военным. Нарком полюбил это слово.)

Ворошилов тоже получал письма буквально со всей страны.

Письмо из Вологодской губернии было подписано завсельхозотделом Райисполкома каким-то Микулиным. Оно укрепило бодрое расположение духа. Писанное от руки, оно гласило:

«Народному военному комиссару

товарищу Ворошилову Клименту Ефремовичу.

Дорогой товарищ нарком Климент Ефремович!

Мы, крестьяне деревни Шибанихи, проявляем всенародное внимание к нашей любимой Красной Армии. Мы отвечаем ударным трудом на подлые угрозы врагов и всяких Горгулиных. Колхозники всего нашего района и особо д.

Шибанихи Ольховского с/с с названием „1-я пятилетка“ решили вручить вам, товарищ Ворошилов, чистокровный подарок, молодого жеребца по кличке Уркаган. Порода „Брабансон-Арден“, чалый, возраст три года, подкован, уже объезженный. Просим принять жеребца и выслать своего представителя для вручения нашего подарка в честь 15 годовщины великого Октября. К сему Микулин Ник. Ник. завсельхозотделом, Куземкин предколхоза „1-я пятилетка“»

«Что за кличка, — подумал нарком. — Она у жеребца какая-то грубая.

Тюремная, что ли? А может, это был какой-нибудь древний герой или вождь? Надо спросить Ягоду…»

Ворошилов, не мешкая, набрал зама Менжинского:

— Григорий Генрихович, у меня к вам вопрос, ты спец по этим делам. Что значит Уркаган?

— Уркаган? Нет, не слышал. Не знаю. Позвони Когану на Белбалтлаг, тот скажет. Извини, тороплюсь. — И Ягода положил трубку.

«Знает, — подумал Ворошилов. — Знает, но объяснить не хочет. Что-то случилось… Ах черт, я же спутал ему имя-отчество. Он же Генрих Григорьевич, а не Григорий Генрихович…»"

"Ворошилов поставил положительную резолюцию на приятном письме.

Встал, расправил под ремнем широкую длинную гимнастерку. Сегодня он все же снял белый китель. Гремя креслом, он бодро вызвал помощника:

— Во-первых, узнай, где сейчас находится товарищ Сталин, на юге уже или еще в Зубалове.

— Слушаюсь!

— Во-вторых, созвонись с Буденным, прими меры по этому заявлению, — Ворошилов сел. — Конечно, «Брабансон» это не ахти что.