Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Она подходит ближе и произносит вкрадчиво:

— Тамила, ты же воспитывала дочь практически в одиночку. Знаешь, что это такое, когда ты двадцать четыре на семь с младенцем на руках, а мужик лишь воскресный папа. Ты ведь не могла забыть, как это было тяжело! — и снова начинает некрасиво плакать. — У тебя хотя бы были родители! Они помогали! А у меня никого. Ни-ко-го! Одна я. Я не смогу сама с ребенком, да и малышу нужен папа. Тамила, ты не можешь не понимать меня.

Она вот-вот упадет передо мной на колени. Начинается истерика с всхлипами и трясущимися губами.

— Ты не можешь не осознавать, как это важно! — Инесса переходит на крик.

Он звучит в ушах оглушительным звоном. Мне становится плевать на все. На эту выставку и мои планы. Я откатываюсь назад, к двадцатилетней себе. Разведенке с грудным ребенком на руках.

— Тамила, ты же нормальная! — Инесса уже вовсю трясет меня за руки. — Не ради меня! Сделай это для нашего с Германом нерожденного малыша.

А что я? Мне не хочется ничего, кроме тишины. Потому что я не понимаю, как правильно поступить.

Я не сразу понимаю, что дверь распахивается и в зал залетают наши с Германом родители, а следом и сам Герман с Володей.

Все в тревоге подбегают к нам.

А картина на самом деле дикая. Я, сидящая на стуле и смотрящая в одну точку, и до ужаса зареванная Инесса, которая стоит передо мной на коленях.

— Что тут происходит? — Герман злится и переводит взгляд на Инессу.

— Не кричи на меня, Герочка. Мне нельзя волноваться! — Инесса поднимается на ноги и опускает взгляд в пол.

В воцаряющейся тишине я слышу только, как кровь шумит у меня в ушах. Медленно поднимаю взгляд и смотрю на Германа, который ошарашен. Он уставился на Инессу как на привидение.

Поодаль от него Владимир, в его глазах жалость. Ко мне, конечно же. К кому еще.

Первой отмирает Ирма. Она по-деловому кивает, будто принимает правду:

— Так, мне кажется, сейчас нужно кое-что прояснить.

Ощущение, что я тут лишняя, давит, как мраморная плита.

— Простите, — шепчу едва слышно и резко поднимаюсь на ноги.

— Тамила! — Герман тут же реагирует, спешит ко мне, но я выставляю вперед руку.

— Герман, Ирма права. Вам с Инессой нужно поговорить, — мой голос позорно дрожит.