Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

— Да, мне нужно… кое-что обсудить с ним.

— Понимаю. Да, конечно. Обсудить — это хорошо. Обсудить — это правильно.

Радуюсь, что он не спрашивает, что именно нужно обсудить, иначе я понятия не имею, что врать отцу Германа.

Перед входом в приемную, где сидит секретарь Германа, Игнат Климович останавливается, поднимает на меня уже серьезный взгляд.

— Знаешь, Тамила, я сейчас скажу кое-что. Ты наверняка разозлишься, что я лезу, и будешь иметь полное право на это. Ты мне как дочка всегда была. Росла на моих глазах, мы вместе с твоими родителями мечтали, что вот однажды породнимся, объединим семьи.

— Зачем вы это все говорите, Игнат Климович?

— К тому, что мы — я с Ирмой, твои родители — хотим счастья своим детям. Ты, как мать, понимаешь, о чем я.

— Возможно. К чему вы?..

— Я хочу, чтобы ты и Герман обрели счастье.

— У нас уже есть вторые половинки, с которыми мы счастливы, — произношу чуть ли не сквозь зубы.

Да какого черта?! Это что, вселенский заговор?

Титов-старший улыбается уголками губ:

— Главное, чтобы вы сами верили в это.

Уходит дальше по коридору, оставляя меня одну, и кричит, оборачиваясь на ходу:

— В следующие выходные мой юбилей! Не забудь, вы с Эми приглашены — в числе почетных гостей.

Киваю, потому что ответ не находится, настолько я зла за то, что и его, и мои родители лезут не в свое дело.

Если свинье сто раз сказать что она собака, на сто первый раз она залает. То есть они вот так хотят добиться своего? Внушить, что любовь-то у нас и не ушла никуда. И что только вдвоем мы будем счастливы?

Злясь, захожу в приемную, но тут пусто. Решаю обнаглеть и толкаю дверь в кабинет Германа. В последний момент жалею об этом, потому что оттуда раздаются крики:

— Неужели я многого прошу, Гера? Хоть чуточку внимания!

— Инесса, ради бога успокойся, у меня башка квадратная от твоего ора! У меня не осталось идей как с тобой по-человечески расстаться! Хочешь, чтобы я твои шмотки за порог выставил и замки сменил?! Окей, значит так будет.

"— Ты сказал, а я не согласилась! — взвизгивает она истерически, а потом резко оборачивается и смотрит на меня с ненавистью.

Герман тоже оборачивается, и я даже теряюсь от его внешнего вида. Он помятый какой-то, уставший. Мешки под глазами, вроде даже похудел.