Любовь против (не)любви

Роб ломанулся за ним, а Катерина пристроилась за спиной Роба.

Леди Маргарет — право слово, как настоящая, только в свете факелов без тени никак невозможно. И не стоит на полу, а как будто парит над ним, сантиметрах в двух. Она стучалась в комнату Джейми и говорила медовым голосом:

— Джейми, сынок, открой, пожалуйста!

Джейми изнутри говорил пьяным голосом что-то непотребное. Из двух соседних дверей торчали головы — слуги, охрана, кто-то ещё.

— Миледи, — вмешался Джон, — ступайте туда, где вам положено сейчас быть.

— Джонни! Робби! Мальчики мои! — ну вот прямо миледи хозяйка, как при жизни, только в глазах — тьма.

Катерина поймала взгляд — и чуть не заорала от страха, потому что там была — жуткая жуть. Тьма, мрак, и ещё что-то, чему она и названия-то не знала.

Руки взлетели сами и защиту сплели тоже всё равно что сами — отрезая Джона, Роба и всю их часть коридора от покойницы. Та не поняла, ломанулась к парням, налетела на защиту, завизжала страшно и пропала.

Катерина и Роб переглянулись. А потом Роб озвучил общую мысль:

— Господи, и что же теперь делать?

40.

Следующей ночью леди Маргарет увела горничную Мэгги и конюха Джо. Вроде и было известно, что при дневном свете возвращенцы никуда не ходят, но — лишний раз покидать комнат не хотелось вот совсем. Тем более, что в замке стоял лютый холод — особенно по сравнению с утеплённым Торнхиллом, и никакие жаровни не спасали.

За обедом отец Мэтью молился, Джон мрачно молчал, а лорд Грегори высказался, что кому жизнь не мила — так пусть и дальше продолжают слушаться покойную миледи.

После обеда Катерина тронула за рукав священника.

— Отец Мэтью, скажите — мы вообще можем что-то сделать? Чтобы, ну, прекратить всё это? Или миледи не успокоится, пока всех обитателей замка за собой не уведёт?

— Можем. Наша вера нам в помощь, и молитва. Тот, кто не забывает ни господа, ни себя — никогда не поддастся потустороннему злу.

— Но все же верят, все! Ни одного неверующего. Почему они уходят?

— Потому что слабы и боязливы.

— Ну так скажите им, что ли, — в сердцах произнесла Катерина. — Я б сама сказала, но меня не послушают. Вас — да, или лорда Грегори. Но милорд сказал, что сами дураки, а вы-то так не скажете. Потому что дураки, конечно, но — это же свои дураки, других, умных, нет.

— Верно говорите, Кэтрин, — улыбнулся отец Мэтью.