Любовь против (не)любви

А после и того сильнее — пришёл отец Мэтью и перед началом трапезы громко прочёл молитву, чего тут отродясь не водилось, и даже лорд Грегори без возражений присоединился и вместе со всеми склонил голову.

Впрочем, на подаваемой еде всеобщее угнетённое состояние не отразилось никак. Кормили сытно и обильно, разве что сладостей было поменьше. Дворецкий Питерс как увидел Катерину — так тут же подбежал, и спросил — чего желает миледи, сметаны ли, сливок, а может, булочек свежих? Или вот груш — груши-то есть, да никто их больше так, как покойная миледи, не любит.

Катерина подумала — и попросила грушу. Одну и маленькую. Бедняга Питерс даже лицом просветлел.

А после ужина Джон пошёл с ними, закрыл дверь, присел на лавку, кивнул Грейс — оставайся, мол, и выдал:

— Кэт, ты же у нас теперь не из пугливых?

— Да кто ж меня знает, — ответила Катерина. — Смотря, как пугать будешь. Рассказывай уже, чем вас так сурово всех придавило.

— Да уж придавило, так придавило, — кивнул он. — Роб, что бы ты сказал о том, что наша матушка так любит Телфорд-Касл, что даже после смерти не захочет с ним расставаться?

— Это как? — не понял Роб.

— А это так, что миледи наша мать скончалась, да не совсем.

— Чего? — Роб прямо вытаращился на брата. — То есть как — не совсем?

И перекрестился.

— Вот в точности, как в сказках рассказывают. Когда покойнички встают, возвращаются домой и забирают оттуда всех подряд.

Грейс в углу громко ахнула и закрыла рот рукой.

— Да, дева, ты тоже слушай, — мрачно кивнул ей Джон. — Мало ли.

Вышло так.

Леди Маргарет отдала богу душу честь по чести — исповедалась, причастилась и всё, как положено. Как чувствовала, что ей осталось недолго — позвала отца Мэтью и долго с ним беседовала, подробностей он, понятно, не раскрывал, но — говорил, что тяжело жить на свете упрямым и своевольным. Её тело убрали, как заведено, и положили в церкви — чтобы все простились, как положено. Тем более зима, и приморозило не на шутку — давно уже таких холодов не случалось, и ещё метель сутки не унималась, невозможно было за стены нос показать.

"— Две ночи миледи пролежала в церкви, как положено, — продолжал Джон, — а на третью — встала и пошла ходить по замку.