Бремя страстей человеческих

– Тебе ее, верно, не узнать, – сказала Милдред.

– Я не видел девочку с тех пор, как мы отвезли ее в Брайтон.

– Куда мне ее положить? Она такая тяжелая, прямо руки отнимаются!

– К сожалению, у меня нет для нее колыбели, – сказал Филип с нервным смешком.

– Ну, спать она будет со мной. Она всегда спит со мной.

Милдред положила девочку на кресло и оглядела комнату. Она узнала большинство вещей, которые были у него на старой квартире. Новым был только рисунок Лоусона, сделанный им прошлым летом, – голова Филипа; он висел над камином.

– Чем-то он мне нравится, а чем-то – нет. Мне кажется, что ты красивее, чем на портрете.

– Мои дела идут в гору, – рассмеялся Филип. – Ты никогда раньше не говорила, что я красивый.

– Я не из тех, кому важно, какая у мужчины внешность. Красавцы мне никогда не нравились. Очень уж они много о себе воображают."

"Глаза ее инстинктивно поискали зеркало, но в комнате его не было; она подняла руку и пригладила челку.

– А что скажут соседи, когда узнают, что я здесь живу? – спросила она вдруг.

– Кроме меня, в доме живут одни хозяева. Хозяина целыми днями нет, а с хозяйкой я встречаюсь только по субботам, когда плачу за квартиру. Их никогда не видно. С тех пор как я здесь поселился, мы и двух слов не сказали друг другу.

Милдред пошла в спальню, чтобы распаковать свои вещи. Филип попытался читать, но ему мешало радостное возбуждение; он откинулся на стуле, дымя папиросой, и с улыбкой в глазах смотрел на спящего ребенка. Он был счастлив.

– Послушай, зачем ты стучишь? – спросил он. – Ты уже осмотрела наши хоромы?

– Я еще никогда не видала такой маленькой кухни.

– Не бойся, она достаточно велика, чтобы готовить наши роскошные яства,

– весело ответил он.

– В доме ничего нет. Пожалуй, надо пойти и купить чего-нибудь.

– Хорошо, но разреши тебе напомнить, что мы должны изо всех сил экономить.

– Что взять на ужин?

– Что сумеешь приготовить, – рассмеялся Филип.

Он дал ей денег, и она ушла. Через полчаса она вернулась и положила покупки на стол. Поднявшись по лестнице, она совсем запыхалась.

– Послушай-ка, у тебя малокровие, – сказал Филип.