Бремя страстей человеческих

Взгляд Филипа был невольно устремлен на абсент, и Кроншоу, перехватив его, ехидно посмотрел на собеседника, словно издеваясь над его попыткой воззвать к здравому смыслу.

– Да, вы правильно поставили диагноз. Небось, считаете, что мне не следовало бы пить абсент?

– У вас, очевидно, цирроз печени, – сказал Филип.

– Да, по-видимому.

Он насмешливо поглядел на Филипа; прежде этот взгляд заставлял молодого художника болезненно чувствовать свою ограниченность. Взгляд этот, казалось, говорил, что все рассуждения Филипа уныло тривиальны: ну хорошо, вы признали очевидную истину, стоит ли еще распространяться по этому поводу?

Филип переменил тему.

– Когда вы собираетесь обратно в Париж?

– Я не собираюсь в Париж. Я собираюсь умереть.

Простота, с какой он это сказал, потрясла Филипа. Он раздумывал, что бы ему ответить, но всякие слова казались такими неубедительными. Он ведь знал, что Кроншоу болен смертельно.

– Значит, вы намерены обосноваться в Лондоне? – неловко осведомился он.

– А что мне Лондон? Я здесь как рыба, вытащенная из воды.

Филип знал женщину, с которой жил Кроншоу, и его двух чумазых детей, но Кроншоу ни разу о них не помянул, и Филип не решался о них спросить. Интересно, какова их судьба?

– Не понимаю, почему вы так настойчиво говорите о смерти, – сказал он.

– Года два назад я болел воспалением легких, и врачи мне объяснили, что я выкарабкался только чудом. Оказалось, что я крайне подвержен этому заболеванию, а стоит мне схватить его еще раз, и я погиб.

– Какая ерунда! Дело совсем не так плохо, как вам кажется. Надо только быть поосторожнее. Почему бы вам не бросить пить?"

"– Потому, что не желаю. Человек может поступать, как ему угодно, если он согласен нести за это ответственность.