Бремя страстей человеческих

 – На той неделе у меня будут другие дела.

– Давайте вместе закусим и обсудим этот вопрос, – предложил Филип, а так как собеседник его колебался, добавил с улыбкой: – Ей-Богу же, от того, что вы со мной пообедаете, вас не убудет."

"Пожав плечами, натурщик согласился, и они отправились в cremerie[77]. Испанец говорил на ломаном французском языке бегло, хотя и не очень понятно, и Филипу удалось с ним поладить. Выяснилось, что испанец – писатель. Он приехал в Париж писать романы и кормился всеми способами, доступными человеку без гроша в кармане: давал уроки, брал, когда перепадали, переводы – главным образом деловых бумаг – и наконец был вынужден зарабатывать деньги, позируя художникам.

– Но почему вам захотелось писать портрет именно с меня? – спросил испанец.

Филип ответил, что его лицо показалось ему интересным; он надеется, что портрет может выйти удачным.

– У меня нет свободного времени. Мне жаль каждой минуты, которую я отрываю от работы.

– Но вы нужны мне только под вечер. По утрам я работаю в студии.

В Латинском квартале еще ходили легенды о тех временах, когда студенты из разных стран жили в тесной дружбе друг с другом; однако времена эти давно миновали и различные национальности были тут так же разъединены, как в каком-нибудь городе на Востоке. У «Жюльена» и в «Beaux Arts»[78] на француза-студента, который якшался с иностранцами, его соотечественники смотрели косо. Англичанину трудно было близко познакомиться с обитателями города, в котором он жил.

Филип со своим пристрастием ко всему романтическому радовался возможности сойтись поближе с испанцем; он проявил всю свою настойчивость, чтобы сломить его упрямство.

– Знаете, что я сделаю? – сдался наконец испанец.