Бремя страстей человеческих

– Литературщина, – сказала она с презрением. – Лучше вам все это поскорее забыть.

Она показала ему полотна Рембрандта и произнесла по этому поводу все, что полагалось произнести. Встав против «Христа с учениками в Эммаусе», она сказала:

– Когда вы почувствуете красоту этой картины, вы начнете разбираться в живописи.

Она показала ему «Одалиску» и «Ручей» Энгра. Фанни Прайс была властным гидом, она не разрешала ему мешкать возле полотен, у которых ему хотелось постоять подольше, и требовала, чтобы он восхищался тем, чем восхищалась она сама.

Легкий, дразнящий осенний воздух веселил сердце Филипа, и, когда около полудня они вышли в огромный двор Лувра, ему захотелось воскликнуть, как Фланагану: «К чертям ваше искусство!»

– Послушайте, давайте зайдем в какой-нибудь ресторанчик на Бульмише[60] и перекусим, – предложил он своей спутнице.

Мисс Прайс посмотрела на него с подозрением.

– У меня есть обед дома.

– Не беда. Съедите его завтра. Разрешите мне вас угостить.

– Не понимаю, зачем вам это нужно.

– Мне будет приятно, – ответил он ей с улыбкой.

Они перешли реку. На углу бульвара Сен-Мишель был ресторанчик.

– Зайдем сюда.

– Нет, не хочу; здесь, видно, слишком дорого.

Она решительно пошла дальше, и Филип был вынужден последовать за ней. Пройдя несколько шагов, они подошли к ресторану поменьше; на столиках возле него, под тентом, уже обедало человек десять; в окне большими белыми буквами было написано: «Dejeuner – 1,25, vin compris»[61].

– Ну, дешевле ничего не найдешь, и выглядит очень прилично.

Они уселись за свободный столик и стали дожидаться первого блюда меню – яичницы.

– Поглядите на этого человека в блузе! Какая прелесть!

Он взглянул на мисс Прайс и, к удивлению своему, увидел, что она уставилась в тарелку, не обращая внимания на окружающих, и по щекам ее катятся крупные слезы.

– Что с вами? – воскликнул он.

– Если вы мне скажете хоть слово, я сейчас же встану и уйду, – ответила она.