«Братская могила экипажа». Самоходки в операции «Багратион»

– Фрицы! – ахнул пулеметчик Гриша Зуев. – Опередили!

– Разуй глаза, – перебил его наводчик Никита Федосеев. – Наши это. Вон, в кабинах летуны сидят в голубых фуражках. И под брезентом наши бойцы. Наверное, аэродромная команда.

– Теперь повоюем, – скептически отозвался заряжающий Федор Слобода. – Лучше бы они с воздуха ударили.

Это были действительно бойцы из роты аэродромной охраны во главе с командиром. На вопрос Карелина, почему послали их, а не самолеты, старший лейтенант в голубой фуражке лишь пожал плечами:

– Так начальство решило.

– И вы думаете, что остановите немецкую колонну своей малокалиберной зениткой и трехдюймовой «полковушкой»? У них три «пантеры», не считая других танков.

– Меня не рассуждать, а воевать послали, – с вызовом ответил старший лейтенант. – Крупнокалиберной артиллерии на аэродроме нет, спасибо хоть это дали. Наверное, и вы поможете.

– Наверное, – подтвердил Захар Чурюмов. – Занимаете оборону среди сосен и срочно ройте окопы.

– Есть, а что толку? Там один связной «У-2» остался да пара «Яковлевых», которые в ремонте. Остальные самолеты на заданиях.

– Ну, ты переговори на всякий случай с командиром полка. Фрицев не меньше полутора тысяч, бронетехника. А нас восемь самоходок, пехота да ваша команда с двумя стволами, которыми только ворон пугать. Танк они не возьмут. Потом сообщишь, что он скажет.

– Ни хрена он толкового не скажет, – отмахнулся командир охранной роты, мужик лет тридцати пяти с двумя нашивками за тяжелые ранения и двумя медалями «За боевые заслуги».

– Разуй глаза, какой полк! – возмутился Чурюмов. – Всего две неполные батареи.

– Свяжусь, но толку не будет.

Так и получилось. Спустя четверть часа, когда капитан Чурюмов распределил самоходки по местам, проверил, как замаскировалась пехота, к нему подбежал заметно прихрамывающий лейтенант в своей голубой фуражке с «крылышками»:

– Наш полковник передал, чтобы мы выполняли свою задачу, а у него дела поважнее, чем фрицевский батальон добивать.

В голосе немолодого командира роты звучала обида. Видно, не слишком жаловали его в полку.