Бракованный

- А могла бы быть твоей! Чего ты теряешься – я понять не могу!

Аппетит пропал сразу же.

Борзов и сам не понимал, почему терялся от этой девчонки да так, что это видели все вокруг.

Еще одно дело, которое не выходило из его головы вот уже как пол года.

Дело, которое тоже лежало в его столе, а не в архиве, потому что было не завершено, и вопросов в нем было столько, что голова шла кругом.

Пол года назад поступило обращение от местного жителя о том, что на трассе была найдена девушка без сознания.

Без признаков насилия.

Ее нашли обнаженной.

Конечно же, первым делом отвезли в больницу, стали обследовать.

Но проблемы начались, когда она пришла в себя и сказала, что ничего не помнит.

Совершенно ничего – ни имени своего, ни адреса, ни как оказалась на трассе, ни что было до этого. Просто черная дыра вместо воспоминаний.

- Девушка, как чистый лист, - сказал тогда врач, но говорил не только о ее памяти, - Ты же лучше меня знаешь, что на теле можно найти массу улик. Порезы, ушибы, следы земли под ногтями или какие-либо ткани, кровь.

Борзова тогда это сильно зацепило.

И ведь на том участке трассы не было камер, чтобы посмотреть хоть что-то.

Спустя некоторое время в ней опознали местную жительницу, да не простую. А жительницу так называемого «душевного дома», иначе говоря – притона, где жили и активно работали проститутки.

Правда, себя они таковыми не считали, потому что жили куда лучше, чем весь городок, и как говорили жители – были под охраной какого-то очень важного мордоворота из города.

Местные туда не ходили – было не по карману.

А вот городские приезжали часто, много и регулярно.

Борзов не мог поверить в то, что девчонка была шлюхой.

Слишком уж смазливая и какая-то….милая. Через чур.

Наверное, это его и зацепило с первого взгляда.

Она не была одной из тех глянцевых красоток, от которых челюсть падает, но было в ней то, отчего глаз было не отвести - мягкость, женственность.

Такую хотелось обнять, прижать к груди, и защитить от всего мира.

Правда, может на то и был расчет?

Круглая мордашка ее, и губы мягкие и пухлые, но не раздутые, как у тех, кто бежит к пластическим хирургам.

А еще он был почти уверен, что когда она улыбается, то на щеках появляются очаровательные ямочки. Но при нем она никогда не улыбалась. Всегда выглядела растерянной, наверное потому что пыталась вспомнить хоть что-то из того, что видела вокруг себя.

Ее называли Лия.