Хозяйка собственного поместья

И, судя по тому, как строчка про усадьбу втиснулась между остальными, вписали ее после того, как составили основной документ. Интересно, кто додумался это сделать — сам папенька, пытаясь изобразить видимость богатого приданого? Или Виктор? Вряд ли Настенька, она, по словам мужа — да и судя по состоянию усадьбы, — родной свой дом ненавидела. Но чья бы это ни была идея и какие бы помыслы за ней ни стояли — спасибо ему. Иначе этот дом стал бы наследством, и его тоже кто-нибудь забрал бы за долги.

А так кредиторы ограничились мебелью, да и то не всей.

Хотя сейчас мне стало очевидно, откуда взялась основная обстановка дома. «Кровать, два комода, одна кушетка, два табурета, шесть кресел, два столика на 2500 отр.», по всей видимости, были возвращены сюда Виктором вместе с постылой женой.

Оставшаяся «роспись» была короткой.

«Два образа: Живоначального Источника и всех Чудотворцев без окладов — 60 отр.;

шуба суконная на беличьем меху с каракулевым воротником — 200 отр.

;

платье бриллиантиновое — 100 отр.;

четыре платья ситцевых разных цветов — 80 отр.;

два платка шейных кашемировых — 20 отр.;

одна пара рубах женских — 10 отр.;

пять пар чулок — 5 отр.;

два сундука, железом обитые, — 10 отр.».

«Всего расход двадцать четыре тысячи восемьсот двадцать пять отрубов» тоже было зачеркнуто и заменено куда более скромной суммой. Дрожащая подпись, как я и подозревала, принадлежала Настенькиному папеньке.

«По сему расходу получил» — еще две подписи.

Настенькина, с завитушками, в которых я бы никогда не угадала ни девичью фамилию «Ольховская», ни обозначенную в конце документа «Северская». И вторая — словно вырубленная топором. Виктора.

Интересно, сильно ли он разочаровался, обнаружив, что реальный размер приданого почти в десять раз меньше обещанного? Или ему было все равно, ведь оно оставалось собственностью жены, а не его?

Хотя стоп. Виктор говорил, что оплатил все долги отца.

Да, верно.

Под «росписью» земель, в которую я не стала вчитываться, чтобы не расстраиваться, лежали расписки о погашении долга. У Виктора хватило соображения не отдать эти деньги самому Ольховскому, а расплатиться с ростовщиками. Ровно для того, чтобы папенька снова все заложил, как свидетельствовали долговые расписки в папке. И недописанное письмо к дочери, в котором отец клялся и божился, что расплатится и передаст все приданое дочери честь по чести.