Хозяйка собственного поместья

Виктор обернулся, но я махнула ему рукой, мол, иди, я сейчас. Муж помедлил, я махнула еще раз, и он не стал меня ждать, видимо, решив, что я хочу поговорить с домашними без свидетелей.

— Давай-ка, Дуняша, я с тобой сегодня заночую, в девичьей, — проворчала нянька, тоже разворачиваясь к дому. — Спокойнее будет, если сама пригляжу. Они хоть парни и надежные, да все ж парни. Опять же, не думала я, что они додумаются напиться, а они вон что учудили.

— Да может, правду говорили, будто косушка на всех, — вздохнула Дуня.

— Мишка врать не стал бы. С устатку, поди, сморило, как и Ваньку, — согласилась Марья. — Только тот совсем к нормальной работе непривычен, городской.

Это слово она произнесла так презрительно, что мне на миг показалось, будто сейчас плюнет. Но Марья только продолжала:

— А эти за зиму, вишь, разомлели. Работы-то настоящей зимой и нет.

В самом деле?

— Дров привезти да воды натаскать, разве ж это работа? — Нянька словно прочитала мои мысли. — Вот и умаялись, с отвычки-то. Как в деревне буду, Федькиной матери все расскажу, пусть она оболтусу своему ума вставит, кроме него некому было само… водки принести.

Оговорка от моих ушей не укрылась.

— А что, самогон гнать запрещено?

Выливать брагу я не буду, тем более что почти добродила, но, если так, придется не только от Петра прятаться, но и придумывать повод, чтобы отправить восвояси Виктора, да и парней-работников. Не ровен час, сболтнет кто-то. Хотя, наверное, Марья бы предупредила, еще когда я перемерзшую картошку ставила бродить.

— Вам, господам, не запрещено, да только для домашних нужд. А мужикам — ни-ни. Откупщикам же надо свои деньги вернуть, а кто у них водку станет покупать, ежели мужики сами себе гнать будут? Мы и не гоним.

Я кивнула:

— Конечно.

— Кстати, я вечером бражку проверяла, подошла она. Как-то бы нам Петю из дома услать? Вчера вот, как специально, весь день в лесу проработал, да не до того было.

— Придумаю, — пообещала я. — Только не сейчас. Потерпит пару дней.

— Само собой, — согласилась теперь Марья.

"Она свернула на тропинку к черным сеням, я вошла в галерею. Но, едва я сбросила верхнюю одежду и шагнула к спальне, Мотя завертелся под ногами, так что я едва об него не споткнулась.

— Что такое? — спросила я.

Кот протрусил к дверям отцовского кабинета, в который я не входила с тех пор, как разобралась с окнами и печами.

Я озадаченно посмотрела на него. Мотя, усевшись у двери, посмотрел на меня.

— Дошло, — медленно проговорила я.