Боло!

Города пылали, поселки исчезали во вспышках молний от массированных бомбардировок “Хеллборами”, а сельскохозяйственные угодья превращались в дымящуюся пустыню.

В наших приемниках бьются отчаянные передачи из зоны высадки, когда на нее обрушивается контратака противника, и мы поворачиваемся в ответ, безрассудно поднимаясь на антигравитационной тяге. Выработка энергии недостаточна для одновременного поддержания свободного полета и работы нашего боевого щита, что лишает нас основной защиты , но этот риск мы должны принять.

Эту гонку мы проиграли. Мы снова приземляемся на наши гусеницы в десяти с половиной километрах от зоны высадки, запускаем наш боевой экран и устремляемся через промежуточный хребет, но в коммуникаторах больше нет криков. Есть только тишина, поднимающийся столб дыма, и изрешеченные обломки транспортных кораблей... и последние три тяжелых ишаркских Фенриса, ожидающие в засаде.

Безумие. В тот момент всех нас охватило безумие, потому что мы знали, что были последними. У нас нет ни поддержки, ни подкрепления, нам некуда идти. Есть только четыре разумные машины и один–единственный Человек — последний человек на Ишарке, возможно, последний человек во всей галактике — предоставленный самому себе и преисполненный потребности убивать. Мы являемся венцом двухтысячелетней истории и технологий, сложного оружия и тактической доктрины, и никому из нас нет до этого дела.

И команда Шивы “побеждает”. Двоих из них мы разнесли в пух и прах, но как раз в тот момент, когда мы производим выстрел, который выпотрошит третьего, его последний плазменный разряд попадает в наш гласис, и агония пронзает наши жестоко перегруженные болевые рецепторы. Массивная броня рвется, как ткань, и мы чувствуем разрушение внутренних щитов, а потом, яркую, ужасную вспышку света, когда плазма проникает в наш Центр Личности.

В наш последний, мимолетный миг осознания мы понимаем, что смерть наконец пришла за нами, и больше нет ни печали, ни ненависти, ни отчаяния. Есть только тьма за ужасным светом... и, наконец, покой."

"На Ишарке воцарилась тишина. Не из милосердия, ибо не было здесь ни милосердия, ни рыцарства, ни уважения между воинами.