Боюсь тебя любить

Все, время, – стучит пальцем по циферблату часов на своем запястье.

– Ваня… он… он…

Говорить я не могу. Шевелю губами, но слов не слышу, только тихие завывания.

– Что с тобой?

Ерохин поддевает мой подбородок и медленно тянет на себя.

– Что произошло?

– Он умер… сказали, он умер. Вани больше нет.

– Ошибка, слышишь, это ошибка! Сейчас ты должна собраться и выйти на сцену. Ты не можешь подвести столько людей, только не сегодня, Тата, – Костя говорит на повышенных тонах. Я не понимаю, он злится или просто хочет до меня достучаться.

– Я понимаю.

– Все, успокойся. Хочешь, дам таблетку? Станет легче.

Часто киваю, протягивая дрожащую ладонь.

– Сразу две, и запей обильным количеством воды. Хорошее успокоительное, должно помочь.

Смотрю на блистер и понимаю, что просто не могу выйти на сцену. У меня ноги не двигаются. Сердце сдавливает такой щемящей болью. Голова стала совсем тяжелой.

– Я хочу все отменить, – скулю, как жалкая собачонка. – Я здесь, а он там… я должна все отменить.

– Ты не можешь ничего отменить.

В гримерку заходит кто-то еще. Как же много народу. Душно. Оттягиваю облегающий ворот своего платья.

– Включите ей фонограмму!

Ерохин сжимает мои плечи. Встряхивает.

– Ты выйдешь и просто будешь открывать рот. Ясно тебе?

Ничего не понимаю. Что он говорит? Он же что-то говорит?

Как оказываюсь на сцене, ума не приложу. Просто в какой-то момент открываю глаза, а передо мной целая толпа людей. Шумно. Очень шумно.

Начинается проигрыш. Вот тут нужно вступать, разлепляю губы и понимаю, что Костя все-таки включил фонограмму.

Голос мой, а вроде и нет. Так много автотюнинга. А еще у девочки, она стоит так близко к сцене, глаза разноцветные, как и мои. Только она этого не стесняется…

Как я это вижу? Почему подмечаю такие нелепые сейчас детали? Душно. Очень душно…

«– Зачем ты носишь линзы?

– Что?

– Это мило. Это не дефект…»

Его голос у меня в голове. Лицо перед глазами. Вытягиваю руку, словно хочу дотронуться. Но не получается.

Кусаю губы и опускаюсь на сцену. Сажусь на самый край, во весь голос подпевая фанере, нет, я словно пытаюсь ее перекричать с выключенным микрофоном.

По щекам слезы. Горячие. В душе пусто. Нужно собраться.

В какой-то момент я прошу вырубить плюс. Хочу петь сама. Сейчас мне это нужно. Это помогает.

…Ерохин набрасывает на мои плечи куртку и провожает до машины. Отмечать свой успех я не собираюсь. Еду на все еще не проданную квартиру.