Бог велел делиться

В частности, подполковнику Мельникову, к которому я решила направиться сразу же, не откладывая это дело в долгий ящик.

* * *— Арсентьев уже был у тебя с докладом? — с порога мельниковского кабинета спросила я, решив не тратить время попусту.

— Был, — ответил подполковник, кивая мне на стул. — Садись.

Я опустилась на стул, ловя на себе пристальный, прищуренный взгляд Мельникова.

— Ну и что ты можешь сказать? — игнорируя его, спросила я.

— Да ты подожди с Арсентьевым, — остановил меня подполковник, не меняя выражения лица.

— Какая? — оживилась я в надежде на новый поворот в деле.

— Я, понимаешь, снова послал двух ребят по этому адресу. Ну, по адресу Коломейцева этого. Открывает какой-то сопляк. Ну, Витек — ты же Витька знаешь, бугай такой здоровый, — с порога этому сопляку в нос. Куда, говорит, сбежать хотел, гнида? А тут из комнаты выходит бугай раза в два побольше Витька и, ни слова не говоря, нашему Витьку бьет в челюсть. Витек два зуба выплюнул и рухнул.

— А дальше? — заинтересованно спросила я, внимательно глядя в сторону.

— Дальше, — усмехнулася Мельников. — Дальше Витек очухался, понял, что облапошился, и начал извиняться. Ты представляешь, чтобы Витек извинялся?

Я вспомнила здоровенного Виктора Борзова из опергруппы Короткова, главным и беспроигрышным аргументом которого всегда являлся кулак, и покачала головой.

— Короче, извинился он, парень, увидев, что перестарался, тут же сопляка своего за водкой послал. В общем, посидели они и расстались друзьями на всю жизнь. Правда, жиденького Коновалова в отделение буквально принесли…

— Кто принес? — спросила я.

— Да Витек вместе с этим кренделем, старшим братом этого Коломейцева.

— Кем?

— Врачом на «Скорой помощи». Реаниматором. Пообещал Витьку с зубами помочь. Вот такие дела…

Мельников внимательно посмотрел на меня, а потом неожиданно прищурился.

— Дамочка из милиции — это ты ведь была, признайся!

— Ну, я, — в свою очередь улыбнулась я.

Подполковник довольно хлопнул себя по колену рукой.

— Ну, ты даешь, мать! — хохотнул он. — Я же тебе сказал, что мы сами все пробьем.