Бог велел делиться

Хотя Ася — скорее производное от Александра, но мама с папой считали это сокращение очень красивым. Мне же этот вариант никогда не нравился, и я, закончив школу, предпочла, чтобы меня называли Настей. Кстати, именно так называл меня мой бывший муж.

— Вот, кстати, о муже, — вспомнила я. — Господин Томилин говорил мне о том, что девушка, в которую был влюблен Влад Калиниченко, вроде бы давно вышла замуж…

— И так же давно развелась, — подхватила Настя. — И оставила свою девичью фамилию. А благодаря бывшему мужу у меня появилась московская прописка, вот почему я жила там, а не в родной Самаре.

"

"Я понимающе кивнула. Вроде бы все вопросы были заданы, все ответы получены, все загадки разгаданы. Не было только ответа на самый главный вопрос — что теперь будет с Настей? Вернее, юридически понятно — ее дальнейшую судьбу определит суд.

«Если она до него доживет», — невольно подумала я.

— Вы знаете, — словно отвечая на мои мысли, сказала Настя. — Мне совсем неохота отправляться в тюрьму, несмотря на то, что я, по сути дела, убийца.

— Это понятно, — согласился Мельников.

— Вы считаете, что я поступила неправильно, решив не прощать этим людям то, что они сделали? — Настя посмотрела Андрею в глаза, но Мельников не удостоил ее ответа. Капрянская перевела взгляд на меня. Мне пришлось сказать:

— Мне сложно ответить на этот вопрос. Я не знаю, Настя, как бы я поступила, если бы у меня убили жениха. Возможно, что тоже оставила бы кучу трупов. А может быть, и нет. Никто не может этого сказать, не пережив подобного.

Но убивать… Не думаю, что месть — лучший выход. Посудите сами, чего вы добились своей местью? Мертвы несколько человек… Пусть они даже преступники, но не нам с вами решать, кому жить, а кому нет. К тому же у каждого из них остались родственники — родители хотя бы, которые уж точно ни в чем не виноваты. А Влад Калиниченко? Если бы не вы, он был бы жив и здоров по сей день. Месть несет разрушение, в этом я убеждена стопроцентно. Хотя кто я такая, чтобы читать вам мораль?

— Ну а из меня уж и вовсе моралист никудышный, — сухо вставил Мельников.

— Дальнейшую вашу судьбу решит суд. Подпишите протокол.

И он сунул ей исписанный листок и ручку. Настя посмотрела на него неприязненно и, не читая, подписала листок. Затем она откинула голову на подушку и замерла. Когда мы выходили из палаты, я обернулась. Настя смотрела в потолок, из глаз ее медленно текли слезы…

Мы с Мельниковым шли каждый к своей машине молча.