Боевая единица

 – Весь Монастырь знал, что происходят странные вещи. Ты тоже упоминала про северный сектор, ведь там действительно были посторонние, спецназ или боевые группы. Что-то нечистое назревало, и вот… Может, это они уцелели и там скрываются? В таком случае неизвестно, на чьей они стороне.

– Нам ничего не известно, – согласилась Лина. – Но раз настоятельница успела отправить мне послание, то она наверняка и тревогу подняла заранее. Нет, я почти не сомневаюсь, многие успели укрыться.

– Судя по новостям, их хотят добить. – Вывод Нины был логичен.

– Надо помочь нашим! – вскинулась Юля. – Поедем туда, что-нибудь на месте придумаем.

– Ага, – согласилась Нина. – Сейчас, только пульки для пистолета надо не забыть захватить и на кухне посмотрим ножи. А потом поедем и всех там порвем.

– Хватит, – попросила Лина. – Никто никуда не поедет, нам там точно делать нечего. Видели в новостях, там прошло сообщение о нападении фиболо на сотрудников, расположившихся в развалинах Монастыря? Бред, конечно, этого не может быть, но теперь туда нагнали сотни спецназовцев, все подступы под присмотром, нас и близко не подпустят.

Да и что мы сможем сделать втроем, даже будучи хорошо вооруженными? Нет, девочки, нам надо делать что-то другое, и я, кажется, начинаю догадываться что.

– Ну? – заинтересовалась Юля.

– Смотрите сами, если предположить, что предателей немного, то как, по-вашему, каким образом они удерживают контроль над Орденом? Ведь сами видите, что никакой реакции не вызвало даже уничтожение Монастыря. И мало того, что подобное случается не каждый день, так ведь это был последний женский Монастырь… последний.

Целое явление исчезло, его вырвали из привычной жизни организации. Как они смогли справиться с естественной реакцией на подобное событие, удержать все в узде? И я вам отвечу: информация, все дело в информации. Они контролируют ее поток, изменяют по собственному усмотрению и выдают в дозированном, искаженном виде. Просто не дают повода для подозрений…

– Ну нет, – возразила Нина, – все не скроешь.

При таких масштабах что-то обязательно просочится, этого невозможно избежать.

– Да, – согласилась Лина. – Мы с вами знаем часть картинки, другие люди знают свои части. Они видят, что официальная информация необъективна, разговаривают об этом с коллегами, звонят давним приятелям в другие части света, пишут электронные письма. Поневоле часть правды начинает циркулировать на уровне слухов, но при дефиците информации она сама искажается, что снижает к ней доверие.