Блокпост

Сама белая, но губы словно у коренной жительницы Нигерии. Тяжелая ломовая походка, размашистые движения, лишенные какого бы то ни было изящества…

– М-да, бывает и хуже, – глубокомысленно изрек я.

– Про нас и так не скажешь, – резонно заметил Шарп.

– Ну да, ну да…

Я приказал готовить к немедленному выезду бронемашину. Через три минуты вместе с Якутом и Баяном, с оружием навскидку находился на броне.

– Баян и козы! – озадаченно протянул Баян, когда машина подъехала к путникам.

Троицу явно смутил подъезжающий к ним бронетранспортер с вооруженным экипажем.

Они с удивлением смотрели в нашу сторону. Видно, не ожидали увидеть в этих глубинах живых и к тому же служивых людей. Но как же изменились их лица, когда они узрели нашу красоту. Одна женщина приложила руку к щеке, с изумлением открыв рот, другая зажмурила глаза, а мужчина просто скинул с плеча двустволку. Впрочем, направленные на него стволы быстро привели его в чувство.

– Кто такие? – спрыгнув с машины, спросил я.

Казалось бы, пора уже привыкнуть, что люди смотрят на меня как на страшилище лесное, но все же кольнула реакция этих «туристов»…

– Да жили мы здесь, – махнув рукой в сторону Мокрянки, хриплым басовитым голосом ответил мужчина.

На вид ему было хорошо за тридцать.

– Местные?

– Ну, были когда-то… Вот, решили вернуться, – кивнула одна из женщин.

И у нее голос густой, трубный, будто медный тромбон где-то в груди гудит… Кстати, бюст у нее действительно объемный. Хотя и не впечатляющий. Может, потому что скрыт брезентом…

– А звать как? – глядя на нее, спросил я.

Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что я услышу в ответ что-то вроде «Клава» или «Дуня». Но реальность оказалась более изысканной.

– Виктория… Можно просто Вика.

– Что, Вика, не приняла родина?

– Не-а, не приняла, – мотнула головой вторая женщина."

"Выглядела она так же неотесанно, как Вика, да и постарше – лет около сорока: кожа несвежая, прорезанный морщинами лоб. Но у этой хоть голос чуть нежней. Не сказать, шелковистый, но и не наждачком по сковородке.

Зато губы… Большие, сильно заветренные, местами лопнувшие до крови, засохшие лоскутки кожицы острые – в такие губы целовать – все равно что с теплым рашпилем лизаться…

– Меня, кстати, Юля зовут…

– И кого там интересует, как тебя зовут? – спросил я, кивком головы показав на юг.

– Никого.

Ее губы вдруг плаксиво изогнулись коромыслом, подушечки щек подтянулись к глазам. Всхлипнув, Юля порывисто закрыла лицо ладонями, разрыдалась.