Билет на Лысую гору

В сумраке леса, пугая друг друга суетливыми метаниями, кричали неведомые птицы. В кустарнике деловито шуршал еж, еще не знавший, что здесь, в московском лесу, не принято уже водиться.

Антигон шел впереди, то и дело теряясь среди подлеска, и жизнерадостно делал вид, что не заблудился. Однако его непослушные вихры уже выражали тревожную задумчивость, и в незнакомые деревья он всматривался с раздражением.

Один раз Ирка услышала, как он пробормотал:

– Правнук лешего!.. Расчихвостить мою кочерыжку!

– Может, мне снова превратиться, взлететь и посмотреть сверху? – предложила она.

– Спокойно, отвратная госпожа! Скоро мы будем на месте! – отвечал домовой кикимор, и они бесконечно шли по лесу."

"Неожиданно Ирка остановилась. Она ощутила тревогу. Это была даже не тревога в человеческом смысле слова, а некое предзнание. Так бывает порой, когда, снимая телефонную трубку за неуловимо краткий миг до звонка, знаешь, что услышишь голос знакомого, который не звонил сто лет и один день.

Все было как будто спокойно. СЛИШКОМ СПОКОЙНО.

– Беги! Прячься! – крикнул внутренний голос.

Не задумываясь, ибо, к счастью, она наделена была врожденной способностью не думать в те моменты жизни, когда думать нельзя и даже опасно, молодая валькирия прыгнула под старый клен и присела у его ствола.

Антигон подбежал к ней и запрыгал на месте, недоумевая.

– О, жуткие пытки! Наконец-то! А я-то все думаю, когда начнется бескультурная программа! – воодушевился кикимор.

– Тихо! – прошипела Ирка.

Не церемонясь, валькирия повернула голову домового кикимора туда, куда смотрела сама. В том месте пространства, где они находились только что, возник длинный розовый надрез, похожий на сабельный удар по холсту. Его края надрывались и заворачивались. Изнутри било красное закатное сияние.

«А я еще надеялась одурачить Глиняного Пса! Как же мало ему потребовалось времени, чтобы взять след!» – подумала Ирка, сжимая в руке скатанную в трубку картину.

– Хозяйка должна отпустить монстра! Он будет штопать! – засуетился Антигон.

Рванувшись из рук Ирки и едва не оставив у нее в ладони один из бакенбардов а la Ноздрев, Антигон отважно бросился к надрезу.