Камень. Книга 9

— Еще раз позволите себе любое оскорбительное действие в отношении Романовых, — гнусно улыбался я, — и кошмар станет реальностью, господин Сфорца. Не смеем задерживать.

Выдержки удалиться с максимальным достоинством у Франциска хватило, а вот его душевное состояние, как я видел, было далеко от идеала — страх, гнев и жалость к себе без всякого намека на сожаление.

— Господа, — я обозначил поклон в сторону Савойского, Гогенцоллерна и Виндзора, — прошу простить господина Сфорца, он это не со зла.

— Мы не сомневались, Алексей, — кивнул император Германии. — Николай, будем начинать?

— Конечно, Вильгельм…

Перед самой посадкой на гольфмобиль меня немногословно благословил Святослав.

— Удачи, воин, — в конце добавил он.

А организм уже заканчивал подготовку к поединку, я еле сдерживал себя — требовалось малейшее усилие, чтобы перейти на темп, повысилось качество зрения, чуйка сканировала окружающее пространство, сообщая, что моим противником все сильнее овладевают чувства обреченности и отчаянья.

"И вот я на позиции. Метрах в восьмистах Филиппок, а сирены все нет…

Противный визг… Все, понеслась!..

* * *

Присутствующие, следившие за поединком на плазменных панелях, еще до сигнала заметили, как стал двоиться и троиться стоящий на месте Романов, а сразу после сирены за его спиной выросла огромная по высоте плотная стена из огня, воздуха и воды, ставшая разрастаться в стороны от великого принца.

В это время король Испании уже атаковал, и Романова скрыла завеса из густой пыли, из глубины которой периодически стали выскакивать смерчи из всех четырех стихий.

Через несколько секунд пыль опала, смерчи прижались к вздыбившейся земле полигона, а великий принц оказался на полпути к своему противнику, остававшемуся на месте.

— Как в Сен-Тропе! — послышался чей-то возбужденный голос. — Решил Филиппа голыми руками убить!

И опять попытка атаки со стороны короля Испании, но какая-то слабенькая и странная — облако пыли ритмично то увеличивалось, то «сдувалось», смерчи дергались в такт этой пульсации, то быстрее, то замедляясь!

— Это же легенды! — голос был другой.