Камень. Книга 9

— Все какие-то тайны разводят, удивить хотят… — буркнул Николай, с «недовольством» которого были согласны и мы с Александром, и брат тут же удостоился насмешливого взгляда моего родителя. — Чую, ходить нам теперь в церковь каждый день…

Приветствие патриарха тоже не заняло много времени — мы по очереди припали к длани Святослава, получили благословление, причем меня он тоже потрепал по седым волосам, и глава Русской православной церкви удалился к машинам в обществе всех трех приехавших настоятелей.

— Итак, дорогие мои, — остановился наконец дед Николай и в очередной раз глянул на Михеева, который утвердительно кивнул, — хочу сразу отметить, что времени на излитие друг другу родственных и прочих верноподданнических чувств у нас нет, это мы сделаем позже, а сейчас вы быстренько расскажете нам с государыней, что изменилось в Монако с момента последнего доклада.

Оперативную обстановку кратко обрисовал родитель, но, судя по его незначительным комментариям, касающимся в основном прилетевших сегодня Виндзоров и Гогенцоллернов, дед Николай был полностью в теме и подробные «сводки» получал ежедневно и не по разу.

— Есть еще пара моментов, государь, — заканчивал родитель, — но их следует обсудить отдельно.

— Хорошо, Саша, — кивнул дед, — по дороге обсудим.

— Нет, государь, — помотали мы головами.

— Дорогая, у тебя есть вопросы?

— Есть, дорогой, — бабка важно кивнула и стала высматривать кого-то в наших задних рядах. — Ванечка Кузьмин, подойди, пожалуйста.

Елейные интонации, как я чуял, полностью соответствовали настроению бабки, так что я без напряга стал наблюдать за развитием ситуации.

— Ванечка, мне Маша с Варей все уши прожужжали насчет подаренной тебе машины.

— Да, государыня.

— Дорогой, — в голосе повернувшейся к деду бабки появились просящие нотки, — ты же не будешь против, если Ванечка отвезет нас с тобой в Монако на подарке внучек? А Сашу мы возьмем с собой, в машине с ним и поговорите…

— Почему бы и нет, дорогая, — хмыкнул дед. — Иван, ты же не будешь против?

— Государь, это честь для меня! — Кузьмин согнулся в глубоком поклоне.