Камень. Книга 9

— Служба у него такая, с доступом к моему высочеству в любое время суток, — подчеркнуто тяжело вздохнул я. — Друзья, прошу прощения, скоро вернусь…

Выйдя на крыльцо ресторана, в очередной раз с огромным удовольствием вдохнул свежий морской воздух и с интересом посмотрел на выходящую из тени фонаря невысокую фигуру, вставшую рядом с Кузьминым и тут же согнувшуюся в глубоком поклоне.

— Ваше высочество, — начал на английском Ванюша, — позвольте представить вам господина Синдзо Кобаяси из охраны японского императора.

Кузьмин — красавчик! Помнит, что японцы помешаны на всех этих внешних проявлениях уважения, и специально обозвал меня высочеством, а не просто Алексеем Александровичем.

— Господин Кобаяси, очень приятно познакомиться, — кивнул я.

Японский колдун выпрямился на секунду и вновь согнулся в глубоком поклоне."

"— Господин Кобаяси, прошу вас выпрямиться, — команда была тотчас исполнена. — Как я понял, со своими русскими и индийскими коллегами вы уже познакомились и приступили к исполнению совместных обязанностей?

— Да, ваше высочество.

Настоящий самурай — служивый человек, аналог дворцовых у Романовых, готовых умереть за правящий род, и, по моим впечатлениям, господин Кобаяси полностью соответствовал японским представлениям о долге и чести. Что характерно, он меня не боялся, хоть и явно был впечатлен силой, но просто принял этот факт как данность и продолжил исполнять свой долг, как должно самураю.

— Вопросы? Предложения? Пожелания?

— Не имею, ваше высочество, мы уже все решили с господином Кузьминым.

— Отлично! Иван Олегович, вы же помните о моей просьбе насчет журналистки?

— Все сделаю, ваше высочество, — Ванюша обозначил поклон.

— Тогда не смею вас задерживать, господа…

Вернувшись в ресторан, подгадал момент и озвучил то, что беспокоило меня весь вечер:

— Друзья, надеюсь, с Александром Петровым на завтрашнем турнире ничего… неожиданного не произойдет?

— Конечно, нет…

— Алекс, мог бы и не напоминать…

— Это же самое касается и Андрея Долгорукого, — продолжил я.

* * *

— Сынка, подъем!

— Прохор, еще пять минут подремлю…

— Я тебе кофе принес, поднимайся.

— Встал? — это уже был голос родителя.

— Встает, — хмыкнул воспитатель и, как в детстве, сорвал с меня одеяло.