Безупречный план

Те же стены, облицованные синюшным пластиком, та же колченогая мебель. Разве можно сравнить с Германией или Израилем? И воспоминания, дурные, надрывные, полезли из всех щелей. Разбередили душу. Как будто ему одной Динки мало? Илья Семенович вспомнил, как тридцать с лишним лет назад сюда с огнестрелом доставили Пашу Круглого. Как в ужасе по двору метался Христофор, отчитывая какие-то молитвы на греческом. И Бэлла, бледная, как та панель из пластика, молча стояла у стены и держалась за выпирающий из-под пальто живот с Егором.

— Пап, сердце? — обеспокоился Егор, вглядываясь в мрачное лицо отца. — Как ты себя чувствуешь?

— Больницы, чтоб их, — ругнулся Легатов, проходя через холл. — Терпеть их не могу, а эту особенно. Пашу вспомнил.

— Девяностые, твою мать, — пробормотал Егор, прекрасно осознавая, каким образом его родственники заработали первый капитал. И чтобы сменить тему разговора, огляделся по сторонам. — Где тут хирургия?

— Где обычно, — недобро хмыкнул Легатов и, не дожидаясь лифта, поднялся на второй этаж.

А там, в коридорчике возле отделения, уже столпились родственники.

«Не все, — поморщился про себя. — Кое-кого явно не хватает».

Навстречу им кинулась Ольга, старшая дочка Дины. Зарыдала, припав на грудь.

— Мама держится молодцом, — пробормотала всхлипывая. — Вас ждет, дядя Илья.

— Как она? — буркнул Легатов, направляясь к белой двери. — Что врачи говорят?

— Переломы, сотрясение мозга: длительное лечение и восстановительный период — всплеснула руками Ольга.

— Выкарабкается, — улыбнулся через силу Илья Семенович.

А про себя ощутил странное беспокойство, сродни панике, будто прощаться приехал.

Он шагнул в открывшуюся дверь, надел одноразовый халат и такую же шапку. А затем, пройдя вслед за санитаркой в ВИП-палату, выбитую его стараниями, замер около высоко поднятой кровати. Захотелось закричать от бессилия!

«Дина, Диночка! Как же так?»

Илья Семенович тихо опустился на стоящий рядом стул и, стиснув зубы, попытался выровнять дыхание.