Безупречная невеста, или Страшный сон проректора

— Энтони, не смей! Уйди!

— Я уйду, только если скажешь, что не любишь. Что чувства умерли. Что я тебе противен. Ну?!

Она молчала, и он замер. Это была бравада и блеф. Энтони не был уверен, что после всего, что он натворил, она что-то чувствует к нему. Не был уверен, но надеялся.

Габи молчала. И это означало, что она не в силах произнести, что он ей безразличен. Ну, что ж, малышка, это был твой шанс, и ты его упустила. Молчаливого признания, что чувства до сих пор живы, хватило Энтони, чтобы утроить настойчивость.

— Если есть что-то ещё, разве я не имею право знать?

— А если знание убьёт тебя?

— Ничего, я крепкий.

Она опять молчала.

— Габи, когда-то ты не боялась говорить мне что угодно: смешное, грустное, неважное и важное, простое, сложное и пугающее, даже самые страшные вещи.

Она нервно сглотнула.

— Хорошо. Я расскажу…

Энтони чувствовал, насколько тяжело далось ей согласие. Да что же там? Что её так гнетёт? Что случилось? Это и есть причина маскарада? Поэтому она разгуливает в мужском образе?

— …расскажу, но не сейчас.

А уж как Энтони этого хотел. Он устал чувствовать себя неправильным от того, что его волнует юноша.

— Мне нужно время. Когда буду готова, я сама приду к тебе. А пока иди.

Энтони напрягся. Звучало как уловка, чтобы улизнуть.

— Собралась снова исчезнуть? — спросил с горечью.

— Нет, Энтони. Обещаю. Я не исчезну, пока не поговорю с тобой.

Что-то было в её голосе такое, что заставило поверить — она выполнит обещание.

— Хорошо, я уйду, — он сделает то, что она просит. — И буду ждать.

Энтони решительно вышел в коридор и, не оборачиваясь, пошёл в свой кабинет, давая Габи свободу…

Глава 50. Козырь в рукаве

Тереса пламенно возмущалась. Смотрела на Джозефа пылающими глазами и отчитывала: как посмел? Хотел бы он сам знать ответ на этот вопрос. Почему маленькая настырная староста так влечёт его, что он потерял контроль? Это совершенно на Джозефа не похоже. Он умеет держать себя в руках.

Тереса продолжала красноречиво возмущаться. И он продолжал быть с ней полностью согласен, но самое подозрительное — не ощущал ни малейшего раскаяния по поводу содеянного. Поцелуй подарил острейшее удовольствие.