Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Люди как люди, действительно, – хотя Рената, которую усадили за наш с Катей Соколовой стол, все-таки выглядела немного похожей на киноартистку из набора открыток. Катя глазами делала мне знаки, чтобы я обратила внимание на Ренатин маникюр – ногти у нее были накрашены совсем не так, как у наших мам: не красным, а светло-оранжевым лаком с сильными блестками. А ведь простая рабочая!

Чехи довольно спокойно слушали, как мы поем, а вот танцы им понравились больше – мужчины с особенной симпатией хлопали рослой Тане Двоишниковой, исполнявшей сложный номер с подпрыгиваниями.

Потом был литмонтаж на чешском языке, когда мы по очереди рассказывали гостям о том, чем занимаемся в клубе, – я очень волновалась за доверенную мне Инной Валерьяновной фразу “Чтеме ческе книжки а часописы”, но чудом произнесла ее почти не заикаясь.

Более опытные кидовцы заранее предупредили нас, что главная часть праздника – это когда чехи начнут одаривать нас сувенирами. Обычно пионеры получали жвачки, конфеты, открытки, лишь некоторым везло особенно – и они становились обладателями кукол, мягких игрушек, а одной девочке год назад вручили детские духи!

Я, конечно, мечтала о духах, и пусть эта мечта не сбылась, нам с Катей тоже повезло.

Улыбаясь во все свои зубы с немного островатыми клыками, Рената дала каждой по авторучке, которая писала невиданно светлыми, голубыми чернилами. А по самой авторучке тянулась изящная надпись золотыми буквами – Zlata Praha! Таких ручек не было ни у кого в школе!

Паша Терентьев, о котором все взрослые говорили, что он похож на маленького Ленина, сразу после окончания праздника предложил мне сменять ручку на две упаковки жвачки Pedro, но я с негодованием отказалась.

А Инна Валерьяновна, уже после того, как чехи уехали и мы вернули на место стулья и столы, которые собирались по всему ДК, сказала:

– Кто еще не переписывается с чехословацкими пионерами, срочно подойдите ко мне в следующий раз.

Я подошла, конечно же, – я же тогда еще не переписывалась! И мне дали клочок бумаги с адресом девочки по имени Зора Галбава.

Она жила в Тренчине, эта Зора, а Тренчин находится в Словакии. Первое письмо, в котором она все это сообщила, пришло через два месяца после того, как я отправила свое. И получить его была тоже целая история."

"Сначала в наш почтовый ящик положили извещение, где было написано: М/П. ЧССР.

– Международное письмо, – расшифровал папа. – Сегодня пойдем вечером на почту и заберем.

Была зима. Темно-чернильная свердловская зима нача́ла 80-х.