Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

 – Разве тебя не учили, что коммунисты не хотят никому смерти, а хотят счастья всем во всем мире? Ты же пионерка!

– Я понимаю, – заученно отвечала я, хотя уже с некоторой неуверенностью. – Но ведь мы, то есть я, писала это просто для себя, я вдруг задумалась: а что если бы и у нас коммунисты умерли вслед за Лениным…

– Кем работает твой отец?! – вскричал Плафон, и я увидела, что его лысина покрылась капельками пота.

– Он военный, майор. Работает в Генштабе на Арбате.

– О боже! Да что же это такое? Надо сообщить в РОНО! В детскую комнату милиции! – отдельные слова вылетали из них, как звуки хлопушки.

Меня отправили за дверь. Я стояла в темном коридоре и прислушивалась к тому, что происходило в кабинете завуча. Там кричали, перебивая друг друга, только Неля Григорьевна пыталась меня защитить. “Эта девочка нездорова, – говорила она, – у нее больное воображение…” Я твердо знала, что здорова.

Во мраке коридора передо мной наконец возникла Неля Григорьевна, у нее в руке была стопка тетрадей.

Она склонилась и прошептала мне на ухо:

– Ты и вправду сама придумала, что коммунисты умирают вслед за своим вождем?

– Правда.

– Все-все?

– Нет, – сказала я, – только самые преданные.

Она тихо засмеялась.

– Обязательно дома расскажу. – Затем строго добавила: – Я всегда знала, что твое увлечение “Смертью пионерки” до добра не доведет. Пушкина надо больше читать, Пушкина! – И она хлопнула меня тетрадями по голове. Но я даже обрадовалась. Это внушало надежду.

– А меня не выгонят?

– Нет, вряд ли. Меня попросили показать твои сочинения. Особенно их поразило, что ты сравниваешь Обломова и Атоса, называя их своими любимыми героями, с которых хочешь брать пример.

– Ишь, диссидентка! – вдруг сказала Неля Григорьевна, вталкивая меня в класс.

– Кто? – переспросила я. Но ее уже не было. Урок закончился. Никто не мог даже представить, что я пережила за эти полчаса.

Альбома нашего мы больше не увидели.