Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Некоторым все было выдано в одном флаконе: домашняя библиотека как целый мир, и английский с детства, и Высоцкий – Визбор – Окуджава в ДК Пищевиков (“Пищевичке”), и то, и это… По этому счастливому набору можно всю жизнь узнавать своих… Ленинградский набор как знаменитый набор крошечных пирожных из “Метрополя”: вот “эклер” – английский, вот “корзиночка” – Эрмитаж, вот “буше” – джинсы…

Диссертация не пригодилась. У наших пап была незаурядная интуиция, но она встретила на своем пути крушение советского мира, где уже никто не обещал дочкам, что дальше будут пирожные.

Все дочки без исключения обожали своих отцов, яростно гордились отцами и имели сложные отношения с собой и с ни- ми, живыми и мертвыми, на предмет достижений. Я не хочу обидеть тех, у кого папы не были профессорами, художниками, актерами, их папы тоже были лучшими в мире папами, я просто рассказываю, как было: в детстве хвастливое “а мой папа…”, горестное “я не оправдала папины надежды” в юности и постоянное оглядывание во взрослой жизни, не подвела ли, одобрит ли папа… И даже слегка невротическое “я виновата, что добилась меньшего, чем папа”.

И еще про свои – чужие. “Ты же была своя, а знаешь, как мне это трудно досталось?” – я часто слышала это, сказанное с подспудной детской интонацией “тебе-то хорошо, Леночка”, и отвечала: “Я не виновата, не надо меня ненавидеть”, и все это – и вопрос, и ответ – всегда звучало шутливо, в какой-то мере.

Быть своим хорошо?"

"Быть своим хорошо. Это вкус пирожного “картошка” со сладким сомнением “ты сам или не сам?”. Это душа, влюбленная в свое детство, которая шляется одинокой по миру и ищет своих.