Бессмертный

Флайер еще находился в метре от поверхности, когда его боковая дверца открылась, и в проеме показался Эшли. Растрепанный, в помятом костюме и залегшими под глазами темными кругами. Ему тоже непросто дались эти двое суток.

Он спрыгнул вниз, не дожидаясь полного снижения аппарата, и побежал к нам, и в этот момент я была готова простить ему все смертные грехи.

По законам жанра нам следовало бы броситься к нему навстречу, но последние силы уже были только что потрачены. Поэтому мы с Тайлером стояли рядом и просто ждали.

Александр приобнял меня одной рукой.

— Я же говорил, не дрейфь, сестренка, — пробормотал он, улыбаясь.

— Больше никогда не называй меня сестренкой, — с фальшивой злостью зашипела я.

— Хорошо, я буду звать тебя старушкой.

И я все-таки ткнула его кулаком в бок.

* * *Мне ужасно хотелось есть и пить, но эти зловредные врачи не давали мне много ни того, ни другого. Я засыпала и просыпалась, кажется, у меня началась лихорадка. «От перегрева», — слышала я чей-то голос, но так и не смогла определить, кому он принадлежит.

Когда я проснулась в очередной раз, я чувствовала себя намного лучше. Осмотрелась: обычная больничная палата, должно быть, все еще на Сьере. В помещении никого не было, но противный медицинский прибор запищал, оповещая кого-то о моем пробуждении.

— Выключите, — взмолилась я, вбежавшей медсестре, и невыносимый звук стих.

Девушка в белом халате измерила у меня температуру, проверила пульс, разбинтовала бедро, нанесла новую порцию мази и снова наложила повязку.

Я вообще напоминала себе мумию, бинты на бедре, на лодыжке, на локтях, даже на пальцах ног. Как выглядело мое лицо, по правде говоря, я даже не хотела знать.

— Где я? — боже мой, какой скрипучий голос.

— В больнице, не волнуйтесь, — получила я весьма информативный ответ.

Люди, я перегрелась, а не умом тронулась, понятное дело, что я в больнице!

Но девушка оказалась не из болтливых, еще раз проверила все приборы, попросила не волноваться, мол, мне это вредно, и просто-напросто сбежала.

Я снова осталась одна, лежала и злилась. Потом, несмотря на боль во всем теле, решила подняться. Не хотят объяснять, так я сама встану и все выясню.

Но стоило мне спустить ноги с койки, как дверь отворилась. Я вздрогнула.

— И куда это ты намылилась, а, моя старушка?

Я зашипела, как голодная змея:

— Еще раз так меня назовешь…"

"— Ладно-ладно, поправишься, можешь меня бить.