Японская война 1904. Книга 6

— А если больше заказов не будет? — Огинский задал этот вопрос со странным блеском в глазах. Кажется, кто-то еще уже точно написал…

Я не успел ответить, как в штаб прибежал дежурный связист и с безумным взглядом сунул мне в руки еще три расшифровки. Открыл первую — в Сеуле уже почти месяц голод, люди вышли на улицы, и император Конджон, видимо, по воле предков, умер от приступа сердечной болезни. Инфаркт. Или петля на шее, замаскированная под инфаркт. Как бы там ни было, Сеул, который до этого отказывался признавать итоги войны и потерю северных территорий, теперь был готов на мир.

И слезно просил как можно скорее продать ему побольше хлеба.

— В долг, — вздохнул Огинский, который читал телеграмму вместе со мной.

— Отплатят рабочими и деревом, — моментально нашел я решение. — Уверен, Петр Аркадьевич будет рад, что его стройки пойдут быстрее.

— И китайцы с таким количеством покупателей на свой хлеб, уверен, теперь с гораздо большим энтузиазмом рассмотрят вопрос покупки наших тракторов.

Я кивнул — тоже хорошая идея. Отработаем здесь технологии, а там можно будет и на Родину начать поставки. Успех за границей всегда очень благотворно на них сказывается.

— Вы еще не все прочитали, — связист был настолько ошарашен одним из посланий, что обрел весьма неожиданную храбрость. И вряд ли его так зацепили новости из Кореи.

Ладно, что там дальше? Я открыл второе письмо. Французы тоже хотят приемники, и тут уже без подводных камней — я бросил взгляд на Огинского, который и проводил с ними предварительные переговоры, а потом дочитал телеграмму до конца.

Полковник Пикар писал, что для подписания сделки к нам приедет кавалерийский генерал Гастон Огюст де Галифе. Кстати, фамилия его не случайна — именно он и изобрел те самые знаменитые широкие штаны. Причем по весьма практичной причине.

Пуля в бедро — чудом выжил, но кости, которые не закрепили — да и не умели тогда это делать — деформировались и начали выпирать из ноги наружу. Некрасиво, неудобно — штаны скрывали этот дефект, но жить с ним было не очень приятно.

Сколько прошло с момента ранения? Кажется, это была битва при Сольферино в Италии — значит, лет сорок. А надежда, что уродство получится исправить, все еще жила в этом уже 70-летнем кавалеристе.

— Я слышал про ногу Галифе, — посмотрел на меня Огинский. — Это действительно можно вылечить?

— В его возрасте? — я хотел покачать головой, но потом меня пронзила такая простая и очевидная идея.