Бесприданница. Графская дочка

– Все равно ты не права, – пробурчал он в кожу под ухом, но уже без злости.

– Знаю, – прошептала я в ответ, целуя его висок, где пульсировала жилка.

Его пальцы медленно расстегнули пряжку моего корсета, освобождая дыхание. Мы скидывали друг с друга раздражение вместе с одеждой: его рубашка застряла на локте, моя юбка повисла на спинке кровати. Когда он обнял меня за талию, притягивая ближе, между нами оставалась только тонкая ткань ночной рубашки.

– Потом опять будут драконицы, – вздохнул он, проводя губами по ключице.

– А сегодня – только я, – напомнила я, кусая его за мочку уха.

Он засмеялся, глухо и тепло, и накрыл нас одеялом, сметая на пол выигранные драгоценности. Золото упало на ковер, но нам уже было все равно.

Глава 47

Время до свадьбы Ариссы пролетело стремительно. Сама она, будто смирившись со своей участью стать женой владыки драконов, снова порхала, как бабочка, из комнаты в комнату. Ее шелковые юбки шуршали по половицам, а голос звенел, как колокольчик, пока она обсуждала со столичной портнихой вышивку на подоле свадебного платья – жемчужные нити, которые должны переливаться при свете люстр.

"Будущий муж, владыка то есть, в доме невесты не появлялся. Дважды приходили порталом слуги от него – строгие мужчины в мундирах с драконьими гербами на пряжках. В первый раз они вручили Ариссе черный ларец с фамильным колье: тяжелую золотую цепь с рубином размером с голубиное яйцо.

Ариссе хватило и этого. Она поставила розы в вазу и целыми днями носилась по дому, планируя, какие туфли выбрать под платье. Я же ворчала, закрывшись в спальне с Ричардом, что женишок-то мог бы и пощедрей быть.

Ричард только весело фыркал.

– Вот выйдет она за него, и к ее услугам окажутся все несметные драконьи сокровища. Говорят, у них в подвалах целые горы изумрудов лежат.

– Со скупостью владыки – это вряд ли, – хмыкала я. – Нет, серьезно. Букет цветов и фамильное колье. Очень, очень много. Ну понятно же, что брак по расчету. Но нельзя же так сразу демонстрировать свое скупердяйство.

Мы спорили, не ссорясь, и каждый оставался при своем мнении.