Бессильная

Может быть, я даже желаю ее…

Мои жалкие мысли прерывает придушенный крик разочарования, от которого я распахиваю глаза. Руки Кая запутались в волосах, он склонил голову. Когда его глаза наконец встречаются с моими, прорезая дождь и расстояние, разделяющее нас, я вижу, что в них бушует битва.

Он знает, что ему нужно делать, и все же не делает этого.

Голос Кая дрожит, как и его руки. — Я должен вонзить этот клинок тебе в горло.

И он тоже легко может это сделать. У меня нет ни оружия, ни воли, ни сил, чтобы попытаться остановить его.

Мой голос звучит так же надрывно, как и я сама. — Тогда сделай это.

Он качает головой, глядя на меня с таким же отвращением к себе, как и ко мне. — Я сделаю. Я должен.

Он гримасничает, хватаясь за кинжал, направленный прямо на меня. Из его горла вырывается еще один разочарованный звук. Он проводит обеими окровавленными руками по волосам, качая головой в сторону земли.

— Тогда почему я не могу этого сделать? — Теперь он смотрит на оружие в своей руке, на оружие, которым мог бы легко лишить меня жизни.

Его грудь быстро вздымается и опускается при каждом неровном вдохе. Мне же кажется, что я совсем перестала дышать, когда он произносит: — Я говорил тебе, что дурак для тебя, и, похоже, был прав. — Его смех едкий. — Я дурак, когда дело касается тебя.

Следующие слова из его уст прокляты и в то же время обманчиво спокойны.

Я моргаю, глядя на него. Мои ноги словно прикованы к месту. Я не двигаюсь ни на дюйм, слишком потрясенная и ошеломленная, чтобы делать что-либо, кроме как смотреть.

— По крайней мере, ты сдержала свое обещание. Ты оставалась в живых достаточно долго, чтобы ударить меня в спину. — Он горько смеется, вспоминая нападение после первого бала, когда я обрабатывала его рану.

Я застыла, все еще стоя под ледяным дождем.

— Уходи! — кричит он, его голос срывается. — Уходи, пока я не нашел кого-нибудь, кто не трус, кто не дурак, и не позволил ему вонзить этот кинжал в твою спину прямо здесь, прямо сейчас.