Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Я тебе верюСовладельцу спортклуба «Чемпион» можно было и не вставать в половине седьмого утра, но Данияр Саблин, чемпион Казахстана по боям без правил, а потом и чемпион России, привык вставать в это время и легко поднялся на кровати, опередив будильник ровно на три секунды.

Фамилией Саблин он был обязан отцу, именем Данияр — матери, которая принадлежала к тому же роду, что и нынешний президент Казахстана."

"Впрочем, на судьбе Данияра это не сказалось никак. Закончив университет в Астане, приближенным к властной структуре Казахской республики он стать не мечтал, а характер взял от обоих: от отца — решительность, упрямство в достижении цели, хладнокровие и реактивность, от матери — терпение, уважение к старшим и великодушие.

По утрам он бегал по набережной, любуясь рекой и зелёными насаждениями вдоль берега.

В начале восьмого принял душ, переоделся, позвонил Валерии:

— Доброе утро. Не разбудил?

— Завтрак готов, заходи, — ответила подруга, жившая в соседнем доме, напротив Никольской церкви.

Она работала в МЧС, командовала отрядом спасателей суздальского Центроспаса и была особой очень своенравной. Данияр давно предлагал ей начать совместную жизнь, но Лера почему-то не спешила обзаводиться семьёй, каждый раз ссылаясь на важные, по её оценке, обстоятельства. Основным доводом девушки было утверждение, что она практически не живёт дома, пропадая по делам днями и неделями.

— Ты не выдержишь, — безапелляционно говорила она, — сбежишь через месяц.

Данияр возражал, обижался, сердился, потом смирился, понимая, что его настойчивость может восприниматься отрицательно: Лера слишком любила независимость.

Лера ждала Саблина в дверях, одетая по-походному.

Чмокнула в щеку, протянула ключ.

— Извини, тревога, пожар в торфянике у Змеихи, объявлен сбор. Позавтракаешь, закроешь квартиру. Посуду мыть не надо.

— Но мы бы успе… — начал ошеломлённый Саблин.

— Всё, прости, не хочу опаздывать, созвонимся. — Лера ещё раз поцеловала его и исчезла за дверью. Торопливо простучали каблучки по ступеням лестницы, и всё стихло.

— Вот и вся любовь, — глубокомысленно проговорил он, глядя то на дверь, то на ключи в руке. — Созвонимся.