Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Взял чашку, глотнул, медленно выцедил, ни на кого не глядя, направился на кухню.

— Я сейчас…

Стукнула дверь туалетной комнаты.

— Обиделся, — негромко сказал Талгат.

— Ничего, это ему на пользу, — махнул рукой Саблин. — Его надо разозлить, тогда он начнёт шевелиться, характер такой. Его одиннадцатый «родич» намного активней и решительней, пусть учится у него.

Прохор вернулся с непроницаемым лицом, держа в руке металлическую вилку.

— Попробую прогнать через формоспектр.

— Давай, — согласился Саблин.

Математик положил вилку на краешек стола, достал эргион, встал напротив в напряжённой позе.

— Расслабься, — посоветовал Саблин, — ты не стометровку собрался бежать.

Прохор расслабился, вздохнул полной грудью, замер.

Словно бесшумная невидимая молния прошила воздух гостиной.

Вилка «поёжилась» и плавно изменила форму, превращаясь в металлический прут длиной в полметра, увенчанный на одном из торцов четырьмя иглами.

Талгат встал с дивана, с любопытством посмотрел на то, что было вилкой, перевёл взгляд на порозовевшее лицо Прохора.

Саблин тоже подошёл, взял в руки прут, повертел перед глазами.

— Впечатляет.

— Волшебство, — согласился Талгат.

— В том всё и дело, что никакого волшебства и никакого мошенства: математика плюс сила воли. Хотя выглядит как чистой воды магия.

— У нас за такие трюки казнили бы.

— Во времена инквизиции казнили всех, кто подозревался в колдовстве, а ведь вполне могло быть, что люди просто умели инициировать формотранс.

— Дай, — протянул руку Прохор.

Саблин вернул прут.

Прохор положил его на стол, какое-то время гипнотизировал взглядом, дёрнул рукой с эргионом.

Прут превратился в ажурную пирамидку с четырьмя острыми коготками, выпиравшими из вершины.

Мужчины склонились над ней, разглядывая.

— На вилку похоже мало, — сказал Талгат.

— Наверно, допустима и такая форма, — пожал плечами Саблин. — Не вилка, но зубья сохранились, а значит, эту штуковину можно использовать в качестве вилки.

Прохор превратил пирамидку в ажурный куб, четыре угла которого ощетинились зубьями.

Талгат засмеялся.

— А вот эту штуковину уже трудно использовать как вилку.

— Да, спектр интересный, — хмыкнул Саблин. — Я так понимаю, что за кубом пойдут многогранники?

Прохор изящно, почти не делая «магических» жестов, превратил куб в октаэдр, из углов которого вылезли острые чешуйки."

"— Я был прав, — обрадовался Саблин.