Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

— Разные миры — разные законы, разные морали, только нелюди остаются одинаковыми. Я, собственно, почему зашёл: наслушался самого разного, а смысла — чего нас тут держат — не понял, я не математик и не учёный.

— Если честно, я тоже мало чего понимаю в нашем положении, — признался Прохор-11, — несмотря на свою математическую подкованность. Мы должны что-то сделать вместе, для чего нас и собрали, но что именно — не знаю.

— Слухи разные ходят.

— Я уже в курсе. «Родич» из семитысячного уверяет, что нас готовят к войне с Богом.

Прохор Смирманящий сплюнул.

— Есть и более шизофренические идеи. Сам-то что думаешь?

Прохор-11 прошёлся по келье: два метра (в ощущении) в длину, два метра в ширину.

— Боюсь, разочарую. Нет поэзии в сердце, и воображение отказывает. Очень надеюсь, что меня ищут друзья и найдут до того, как нас куда-то кинут, на войну ли с Богом, на братание ли с дьяволом.

— У тебя есть друзья?

Прохор-11 улыбнулся.

— Повезло.

— А у меня нет.

— Не повезло. Вот почему я ищу тех, кто хочет уйти. В одиночку сделать это невозможно.

«Гость» повертел головой.

— Придержи мысли, здесь все стены имеют уши, да и не стены это.

— Ничего они с нами не сделают, — отмахнулся Прохор-11, — пока не используют в своих целях. Ты пойдёшь со мной?

— Думаю.

Где-то в глубинах «пещерной страны» родился глухой удар, стены кельи содрогнулись.

Собеседники застыли, прислушиваясь.

— Ещё один, — пробормотал Прохор-1111.

— Чего?

— Ещё одного поймали.

Прохор-11 усилием воли раздвинул стены кельи, и они побежали по бугристому полу тоннеля, который вывел обоих в пещеру с работающим в одну сторону «терминалом прибытия душ».

Посреди неровного зала, из стен которого смотрели глаза собравшихся узников, стоял, озираясь, человек.

И ещё не разглядев его «лица» — ауру, конечно, Прохор понял, кто это.

— Второй?!

— Кто здесь?! — шарахнулся новый узник.

— Угадай с трёх раз, — горько пошутил Прохор-1111.

999Нельзя сказать, что Саблин был о себе очень высокого мнения. И всё же, оказавшись в теле «родича», он не смог сдержать удивления.

«Родич», проживающий в числомире под номером девятьсот девяносто девять, не был ни мастером рукопашного боя, ни оперативником спецслужб, ни сотрудником какой-нибудь государственной структуры. Данишор Саблевецкий — так его звали здесь — был криминальным авторитетом по кличке Сабля.