Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Валентин Дмитриевич заметил морщинку над переносицей Юстины, поднял руки.

— Я не собираюсь нагружать вас математикой, только общие принципы, объясняющие существующий порядок вещей. Мир начинался с математики, кто бы что ни говорил, с нуля — как Абсолютной Потенции и с единицы — как Первоформы. Платон не зря выделял цифры и простейшие геометрические фигуры: тетраэдр, гексаэдр, октаэдр, додекаэдр и икосаэдр, — с них собственно и началась трансформация числоформных объектов в новые формы отображения реальности, которые мы называем физическими субстратами, — стринги, кварки, элементарные частицы, пространство и его движение — время.

— Извините, Валентин Дмитриевич, — перебил гостя Семёныч, — нам бы о насущных проблемах…

— Я и говорю о насущных проблемах. То, что мы называем Ф-превалитетами и числомирами — версии реальности, зависящие от цифр, а точнее, от их сакральных свойств, и геометрических форм, несущих алгоритмы самопроизводства и развития. Вот почему я заостряю ваше внимание на этом: форма меняет содержание.

— Узилище? — хмыкнул Саблин.

— Узилище — как вариатор космоса вне и внутри мыслящего существа, как матрица всепроникающей адской воли, способной изменить Абсолют.

— Чушь! — неуверенно сказал Прохор. — Абсолют — категория невозможного, к нему можно лишь асимптотически приближаться.

— А они так и думают. В Узилище заперто около тысячи «душ».

— Прохоров… э-э? — посмотрел на Прохора Семёныч.

— Не только, хотя Прохоров там хватает. Владыки надеются, что, собрав формонавтов, обладающих особой энергетикой, в единое суперсущество и заставив его мыслить целенаправленно, они преодолеют Барьер между числомирами и Первомиром.

По номеру пугливо пробежалась тишина.

Валентин Дмитриевич подождал немного, оценивая эффект, какой произвели на слушателей его слова, кивнул.

— Теперь вы понимаете значение вопроса.