Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

— Нам с Прохором придётся уехать.

Глаза Усти по обыкновению стали большими и тревожными.

— Опять? Ему грозит… опасность?

Саблин усмехнулся. Устя думала лишь о своём любимом, словно опасность угрожала только ему.

— Я и хочу увезти его подальше отсюда, чтобы ему не грозила опасность.

— Надолго?

— На месяц-два.

— Ох, как долго! — огорчилась девушка.

— Можешь присоединиться.

— А жить мы на что будем? Я хоть и чемпионка мира, но больших премий за это не получаю.

— Разве спонсоры вам ничего не платят?

— Платят, но копейки.

— Ничего, выкрутимся, да и я заработаю… если выиграю турнир. В отличие от вас за победу нам платят покруче.

— Всё равно это плохо, меня не поймут на работе, если я попрошу два месяца отпуска.

Саблин, поворачивая на проспект, искоса посмотрел на спутницу, и Устя поспешно добавила:

— Но если нужно, я, конечно, поеду. Вы уже наметили куда?

— Об этом я и хотел поговорить.

Машина свернула на улицу Пожарскую, остановилась напротив пятиэтажного дома, покрашенного в весёленький жёлтый цвет.

Устинья с мамой жила на втором этаже, в небольшой двухкомнатной квартире. Мама девушки, Вероника Сергеевна, работала в больнице и в настоящий момент отсутствовала.

Устинья провела гостя в дом, скрылась в ванной и вышла посвежевшая, в халатике.

— Чай или кофе?

— Чего-нибудь холодного.

— Кефир подойдёт?

— Тащи.

Она скрылась на кухне, а Саблин прошёлся по гостиной, оглядывая хорошо знакомую обстановку.

Сели у открытого окна, из которого через кисейную занавеску в квартиру влетал ветерок, неся запахи близкого лесного массива — Вспольевский парк был рядом — и, к сожалению, бензиновых выхлопов с улицы.

Данияр допил кефир, крякнул.

— Кисленький, холодненький… Короче, прежде чем говорить с Прохором, хочу найти вариант такого убежища, которое обеспечило бы ему если не комфорт, то хотя бы уютную жизнь.

— Каким образом?

— На тебя ляжет вся забота о нас обоих. Не будешь возражать? Мне хочется, чтобы ты выбрала уголок по душе. Если только тебе не будет в тягость вся хозяйственная рутина.

— Какая тягость? — грустно улыбнулась Устинья. — Мне с ним везде хорошо. А он…

— Что он?

— Прилетели из Норвегии, и снова как чужой. Думает о чём-то, от компьютера не отходит.

— Его можно понять, потерпи. Я знаю, что он изменится.