Бесконечная одержимость

Когда я вхожу на склад, в груди у меня все сжимается. Несмотря на прохладу снаружи, внутри металлической конструкции жарко и душно, сильно пахнет кровью и мочой. Один взгляд на человека, висящего передо мной, и темное пятно на штанине его брюк — и я понимаю, почему.

А еще я чувствую себя дерьмом из-за того, что с ним сейчас произойдет. Но у меня нет выбора. Ради высшего блага и все такое. Для моего блага, потому что если кто-то узнает, чем я занимался, то вместо него там буду висеть я.

Этого я допустить не могу.

Я не самоотверженный человек. Мне не доставляет удовольствия тот факт, что этот человек вот-вот умрет, но я не из тех, кто отдаст свою жизнь за него или за кого бы то ни было. И так оно и будет, если моя семья узнает правду о том, чем я занимался.

По правде говоря, я, вероятно, дам ему лучшую смерть, чем они дали бы мне. В любом случае, он не чист на руку. Никто из тех, кто работает на мою семью, не чист. И скорее всего, если я хорошенько покопаюсь, то найду на него что-нибудь такое, за что его стоит повесить.

Когда я приближаюсь, мужчина извивается в сковывающих его путах, его глаза расширяются от страха.

— Я… я ничего не знаю, — бормочет он, его босые пальцы на ногах скребут по бетону, когда он рефлекторно пытается оттолкнуться от меня. Как будто от меня можно уйти. Как будто он может хоть что-то сделать, чтобы избежать своей участи.

Однако у человека есть только три реакции на подобную ситуацию. Бороться, бежать или лепетать.

Все они так делают, в конце концов. А все остальное никогда, никогда не срабатывает.

Я пока игнорирую его и иду к столу в одной из сторон склада."

"— Разложите брезент, — обращаюсь я к одному из солдат, стоящих вокруг и наблюдающих за разворачивающейся перед ними сценой, и слышу тяжелый стук сапог по бетону, когда они вскакивают, чтобы повиноваться.

Сложность работы информатором заключается в том, что иногда есть информация, которую никто за пределами семьи не знает. Иногда информация распространяется среди членов семьи именно по этой причине — чтобы мой отец знал, если кто-то ее сливает.