Береника

— Обезумевший маг всегда сильнее, — просветила я бывшего сорита, отлепляясь от алтаря, на котором до сих пор лежала. — И чтобы сдержать такого, порой даже десятка искусных мастеров недостаточно."

"Поворачивался он медленно. В блеклых от бесконечных ритуалов глазах застыло понимание. Все кончено! Для него. Может быть, и для меня тоже… Но оплакать свою преждевременную кончину я не успела: слетели блоки, сдерживающие родной огонь, и мир потонул в черно-алом пламени, щедро разбавленном золотыми искрами.

Огонь был всюду. Внутри — полыхал, обжигал, заставлял извиваться и кричать от раскаленной боли и ласковым котенком зализывал кровоточащие раны. Перед глазами — сплетался в черно-алой пляске, поглощал летящие в меня проклятия. И верную спутницу Грина тоже проглотил, заурчал довольно и стремительно рванул к старику, сметая спешно выставляемые им щиты.

Неправда, что, когда стоишь у Грани, перед глазами вся жизнь проносится. Лично я видела только одно бледное лицо с серыми с золотыми проблесками глазами.

— Марлекс… Марлекс… Услышь меня! Останови… — шептали губы заклинание.

Только действовать оно никак не хотело.

Тело уже почти звенело от переполнившей его силы. Казалось, еще чуть-чуть, и меня просто разорвет. Ну где же ты?.. Еще один стихийный выплеск, и земля дрогнула, выпуская потоки лавы и золотые искры. Грин, с жутким воплем канувший в одной из образовавшихся трещин, стал последним, что я увидела.

Сознание потонуло в спасительном мраке.

ЭПИЛОГ

— Береника!

За взволнованным окриком последовали две хлесткие пощечины.

— М-м-м… — Произнести имя любимого с первого раза у меня попросту не хватило сил.

— Очнись, кому сказал!

Да я уже в общем-то… Сейчас бы еще глаза разлепить и выяснить, кто там такой гуманный. Это ж надо додуматься так трясти умирающую… умершую… в смысле уже ожившую. Даже как-то жаль, что весь запал на Грина истратила.

— М-марлекс…

Ой, получилось! Процесс воскрешения пошел.

— Объясни этой спящей царевне, — совсем рядом зазвучал голос Сумрачного, — что от меня даже в мире теней не скроешься.

Противную слабость как ветром сдуло. От возмущения, наверное. Я тут, можно сказать, при смерти, а он дразнится! После всего! А где признание боевых заслуг? Внимание, понимание, сострадание?

— Не цените вы меня, — прокряхтела я, кое-как усаживаясь.