Беременность на сдачу

Вы должны понимать, что если бы я не приехал, вы бы едва успели приехать в больницу так быстро. И чем это чревато в будущем, вы понимаете?

— Да, но… вы совершенно посторонний для меня человек. И я не могу просто так переехать к вам. Вы можете сколько угодно раз уверять, что это исключительно в медицинских целях и вас интересует только профессиональная сторона, но… я не верю, — знаю, что говорю полный бред, и его попросту не может интересовать что-то еще.

За эти пару дней я окончательно убедилась в том, что он меня не помнит.

— Вы о чем? — тут же спрашивает Матвей.

— Я… просто… не понимаю, зачем.

— Вероника Сергеевна, вы взрослая женщина. Вам не пять лет, чтобы чего-то не понимать. Вы — уникальный случай и ничего более. По вам можно докторскую диссертацию написать, изучать вас вдоль и поперек, а если вы будете под моим присмотром, это станет еще проще.

Я киваю, на сто процентов убеждаясь, что не узнал. Это ведь хорошо? Тогда почему я начинаю злиться? Нервничать и желать убиения вот этого мужчины, сидящего напротив.

— В общем, я даю вам пару дней подумать. Сегодня вас выпишут, и я отвезу вас домой, но вы пообещаете звонить если почувствуете себя плохо.

Я нервно сжимаю ткань своего халата руками и пытаюсь перестать злиться, правда, получается ужасно плохо. Я встаю и благодарю его, а после выхожу из кабинета и возвращаюсь в свою палату, собираю немногочисленные вещи, что привезли мне сюда и выхожу на улицу, где меня уже ждет Матвей Алексеевич.

Остаток пути мы едем в глобальной тишине. Он смотрит впереди себя, а я прокручиваю наш разговор снова и снова.

— Чего? — орет она в трубку? — Чтобы ты переехала к нему? А больше ему ничего не надо? Может, звезду с неба?"

"— Ир, — пытаюсь осадить подругу, но она гнет свою линию.

— Ника здесь что-то не то. Левицкий не божий одуванчик, он не помогает одиноким бедным пациенткам только потому, что они уникальны.