Беременна от мажора

Нечего бояться. Только ноги не идут. Может, потерять сознание? Скажу, что давление упало. Изображу сердечный приступ. Прогуглю, как выглядит человек при отеке Квинке, и сыграю в лучших традициях школы-студии МХАТ. Все что угодно, лишь бы не видеть этого человека.

— Он три года в Британии прожил. По слухам, отец сослал. Так он опыта набирался, сейчас вернулся и здесь свой бизнес планирует строить.

— И что он там делал? — выдавливаю жалким, писклявым голосом.

Лифт закрывается, и мне становится душно.

— Понятия не имею, что он там делал. Картофель и сахарную свеклу выращивал, — смеется Каругов, пожимая плечами. — Знаешь, сколько пахотных земель в восточной Англии? Это я шучу.

— Очень.

— Ну вот. У тебя лицо счастьем должно светиться. Сейчас же сотри эту кислую физиономию. Нас ждут великие дела.

Натягиваю искусственную улыбку и скалю зубы. До конференц-зала десять шагов, а у меня как будто гири к ногам привязаны. Хочется содрать пиджак, блузку и юбку, которая кажется еще уже, чем до этого.

И когда мы уже почти заходим в комнату, Каругову звонят, и он отступает, разворачиваясь обратно в коридор. О ужас! Я остаюсь одна в раскрытых дверях. Бежать поздно и глупо. Ни за что не покажу, что нервничаю.

В зале, кроме Димы, никого нет. Все остальные не успели прийти? Или куда-то свалили? И если бы не Владимир Иванович с его мобильником, можно было бы пережить эту встречу спокойно. Но начальник смылся, а за огромным столом, вальяжно развалившись в кожаном кресле и нагло щелкая колпачком ручки, сидит Красинский-младший.

Откуда такая радость? Мы расстались практически врагами, он психовал, обзывая меня продажной девкой. Подозревал в связи с отцом, считал, что я забеременела от папочки, а теперь радуется нашей встрече? Еще и парень мой ему мешает.