Беременна от мажора

— Отец, я сейчас маме все расскажу, и все на этом кончится!

— Ты не посмеешь, щенок!

— Еще как посмею, и не видать тебе депутатского кресла как своих ушей! Дедушка такого не стерпит! А ты сам знаешь, кто он у нас.

— Ты как с отцом разговариваешь?!

— Батя, в офисе ты бог и царь, там я полностью тебе подчиняюсь и понимаю, что не дорос, но вот это — полный зашквар! Так и знал, что ты дрянь какую-то задумал, когда в лес поперся. Слабость у тебя к молоденьким девочкам, так найди профи, зачем левых-то пугать? Ненормально это! Надо опять к психологу! И курс таблеточек пропить!

— Я тебе сейчас дам таблеточки! Я твой отец!

Молодой оборачивается, осматриваясь.

— Пошли вон отсюда! — гаркает сын на двух шавок-охранников, что пытаются помешать ему разобраться с отцом. — Позорный, табуированный поступок, слышишь меня, отец? Так делать нехорошо!

Неодобрительно качает головой.

— Ну сыночек, заплатишь ты за то, что опозорил меня!

А молодому, кажется, все равно. Возмущаясь поведением отца, он почти рычит, скидывает пиджак, швыряет его на землю и, оставшись в черной, туго обтягивающей спортивную фигуру рубашке, закатывает рукава.

Тот, что постарше, отступает.

— Я тебя наследства лишу, щенок, вот увидишь! Ты у меня за это унижение пойдешь работать в «Макдоналдс». Будешь орать «свободная касса» в дебильной картонной кепке. Руку он на родного отца поднял, гаденыш!

Мужик стряхивает с дорогих брюк сосновые иголки и пыль, застегивает пиджак, поправляет его, приглаживает рукой посеребренные сединой волосы.

— В офисе потолкуем, в понедельник утром ко мне на ковер! Буду тебя учить, как надо разговаривать со старшим поколением! — грозно пугает молодого и гордо, почти по-царски, удаляется, сопровождаемый своими охранниками.

А молодой подходит ко мне, не обращая внимания на бубнеж отца. Похоже, ему совсем не страшно. Он протягивает мне руку, помогая встать.

— Ну как ты, лапочка? Жива?

Улыбается одними уголками губ. А мне до сих пор страшно, аж голова кружится. Но более красивого молодого мужчины мне нигде не доводилось видеть — ни в жизни, ни по телевизору.